— Перестань!... Я живу головой, понимаешь?...

— Нет.

— Я больше не хочу играть в эту... любовь!... — все же повышаю голос, — Я больше не жду ничьих подачек!

Задумчиво почесав подбородок, он смотрит на меня из-под тяжелых век.

— А я не отказался бы от твоих подачек...

Поднявшаяся от живота вверх удушливая волна опоясывает горло. В ушах звенит.

— Пока... — бросает Росс, берясь за ручку двери, — Не обижайся.

Глухой хлопок. Оглушающая тишина.

Виски сдавливает болью. Губы жжет.

Я не могу пошевелиться. Оцепенение держит добрых полчаса, пока не затекают ноги и не деревенеет спина. С головой та же история — она словно камнями набита. Тяжело, больно, муторно, и ни одной мысли.

Качнувшись на пятках, я все же иду в спальню, раздвигаю шторы и открываю окно. В комнату врывается холодный ветер, занося с собой запах ночного города, сырости и крохотные дождевые капли.

Он ударяет в лицо, остужая щеки и лоб. Серия глубоких вдохов гасит пожар в груди.

Ступор проходит, однако раскрутить карусель мыслей в голове я не успеваю. Из гостиной доносится хриплый голос Златки:

— Ксю!... Ксюша, мне плохо!

— Иду! — отзываюсь, сразу закрывая окно.

Бледная, она сидит на диване с прижатой ко рту ладонью.

— Меня тошнит....

— В туалет, быстро!

Кажется, этой ночью мне будет не до бывшего мужа.

Глава 32

Глава 32

Ксения

— У Маринки в прошлый раз так же было, — оправдывается Златка, прижимая к животу свой рюкзак, — И даже не от текилы, а от двух глотков шампанского.

Отвернувшись к окну такси, я скольжу взглядом по проплывающему мимо городскому пейзажу. Пасмурная погода и накрапывающий дождь смыл с него все краски и превратил в унылую черно-белую картинку. Смотрящие под ноги редкие прохожие, кутаясь в одежду и собственные руки, спешат по своим делам.

— Потому что на голодный желудок. Такое бывает... — продолжает сестра.

Её вырвало вчера однократно, после чего она уснула до утра. А проснулась ближе к обеду свежая и бодрая, будто вчера и не было ничего.

Сейчас я везу ее домой. Хватит — нагостилась.

— Ксю, — дергает меня за рукав, когда я не отвечаю, — Ну, помнишь, ты однажды тоже напилась? Закрылась в ванной и ревела из-за бывшего...

— И что? — спрашиваю, повернув голову.

— Ничего. Я к тому, что это со всеми бывает.

— Я не спорю, Злата.

— Тогда не дуйся на меня!...

— Я не дуюсь, — хмыкаю тихо, — Ты меня обманула.

— Пф-ф-ф-ф... — закатывает глаза, — Не обманула, просто планы внезапно поменялись, я собиралась тебе написать, но вырубилась.

Взывать к ее совести бесполезно — Златка найдет тысячу отмазок и вывернет все таким образом, что мы с мамой еще и виноватыми останемся.

— Ты сама вон... — бросает на меня быстрый взгляд, — Неизвестно, где и с кем вчера была.

— Закрой рот, — обрубаю грубо.

Замолчав, она надувает губы и залипает в телефон, пока мы не приезжаем. Потом раздражающе медленно плетется за мной на третий этаж и, зайдя в квартиру, бросает рюкзак на пол и сразу уходит в ванную.

— Голова болит? — кивает на дверь появившаяся в дверном проеме кухни мама, — Я ей куриный бульон сварила.

— Ничего у нее не болит, — отвечаю, раздеваясь.

— Ты выяснила, что она пила?

Мама говорит шепотом, комкая в руках полотенце. В глазах тревога, которую я видела ежедневно пять лет назад.

— Текилу вроде... Выпила немного, но на голодный желудок.

Из ванной доносится звук сливаемого бачка и следом льющейся из-под крана воды.

— У нее ничего не случилось?

— Нет, мам... все нормально.

Злата выходит из ванной, и не глядя на нас, пытается ретироваться в свою комнату.

— Объяснить ничего не хочешь? — строго спрашивает мама.

— Что?! — огрызает сразу, — Я Ксю все объяснила.

— А матери не хочешь?

— Нет!

— Злата! — рявкаю я, — Сбавь тон!...

— Не указывай мне! — взрывается она, — Оставьте меня в покое! Вам что, поговорить больше не о чем?

— Извинись перед мамой сейчас же, — требую на повышенных тонах.

— Ты лучше расскажи ей, с кем ты провела вчерашний вечер!

Мечущийся между нами взгляд мамы впивается в мое лицо. Мою спину сковывает льдом.

И хоть в теории я знаю, что ни перед кем не обязана отчитываться, что достаточно взрослая, чтобы оправдываться за собственные решения и поступки, сейчас чувствую себя пойманной на месте преступления.

— Ксюша, о чем она?

— Ни о чем. Она сует нос не в свои дела.

— Знаешь, с кем она вчера за мной приехала? — усмехается Злата, задрав подбородок.

— С кем же? — спрашивает мама тихо, не сводя с меня глаз.

— Со своим бывшим мужем! С Россом.

— Боже...

Переведя на меня стрелы, сестра смывается в комнату. Мы с мамой остаемся в прихожей вдвоем.

— Ксюш, это правда?

— Правда. Если я скажу, что встретила его вчера случайно, ты не поверишь?

— Вы встретились случайно?

— Да. Он был в том же клубе, что и мы с девочками, — рассказываю, проходя мимо нее на кухню.

Мама идет за мной и тут же достает тарелку из навесного шкафа.

— Ты хоть поешь?

— Да, спасибо, — вздыхаю, усаживаясь на стул.

Сконцентрировавшись не на том, на чем следовало бы, я совершенно забыла вчера поужинать и сегодня ничего, кроме кофе, у меня во рту не было. Так нельзя. Мы должны заботиться о себе при любых обстоятельствах.

Налив куриный бульон, мама ставит передо мной тарелку и поднимает салфетку с блюда с гренками. А затем усаживается напротив меня и подпирает подбородок кулаком. От неприкрытого беспокойства в ее взгляде в моей горле вырастает ком.

— Мам... — шепчу хрипло, — Не смотри на меня так, пожалуйста.

— Расскажешь?

— Нечего рассказывать, — отвечаю, собираясь повторить то, что уже рассказывала, — Давид оказался в том же клубе. Потом подошел на улице, когда я собралась ехать за Златкой.

— И предложил помощь? — догадывается она.

— Да.

— А Савелий? Почему ты не позвонила ему?

Стыдно признаться, но в тот момент я про него даже и не вспомнила. Но это и к лучшему, наверное. Вешать на него все мои проблемы тоже не выход.

Отправив ложку супа в рот, я избавляю себя от необходимости отвечать, но мама с прицела меня не отпускает. Застыв в одной позе, следит за каждым моим движением.

— Ксюш, я надеюсь, ты не собираешься... — запинается на полуслове, чуть сдвинув с места блюдо с гренками, — Не собираешься снова... с ним?...

— Разумеется, нет.

— Он ведь все равно скоро уедет.

— Да.

— И представь, что будет с тобой, когда это случится...

Я думала об этом ночью, глядя в окно. Представляла себя в ситуации, описанной мамой, и не смогла. Фантастический сценарий.

Понятия не имею, что бы я чувствовала тогда. Умирала бы, как пять лет назад или отнеслась ко всему философски?

Я не знаю.

— Он проявляет ко мне интерес, — признаюсь неожиданно для самой себя.

— Интерес?! — восклицает приглушенно, — Какой ещё интерес?... Он пристает к тебе?

— Он поцеловал меня.

— Мерзавец!

— Как думаешь, мам, — спрашиваю взволнованно, — что он хочет от меня?

— Ясно, что! Хочет, чтобы ты снова бегала за ним, как преданная собачка!

— Зачем?