Мне, правда, не понять. Разве разводом он не доказал, что ему не нужны ни моя преданность, ни моя любовь? Разве не это раздражало его во мне больше всего?
— Я не знаю! — разводит руками, — Но не верь ему, дочка!... Не подпускай близко!
— Я уже не та.
— Он снова причинит тебе боль!...
— Я уже не та, мама, — повторяю громче, — Не наивная дурочка.
— Он, что, думает, ты ждала его все эти пять лет?!
— Нет, конечно!...
— Нет! Поэтому пусть Росс катиться к черту. Ему здесь не рады!
В этот момент мы слышим, как открывается входная дверь, и в прихожей раздается низкий голос отца:
— Златка, выходи! Я тебе опохмелиться принес!
Мама негромко смеется, а я облегченно выдыхаю — кажется, на сегодня экзекуции закончены.
Глава 33
Глава 33
— Дави на него, пока не согласится, — говорю в трубку, уже привычным жестом потянувшись к бардачку за новой пачкой сигарет.
— У них идут переговоры со «Статусом», — отвечает Костя, — Намекает на смягчения условий сотрудничества.
— Пусть озвучит. Скажи ему, что рассмотрим любые варианты...
Срываю защитную пленку с пачки и, скомкав, пихаю ее в дверной карман. В этот момент мой взгляд цепляется за тонкую фигурку в длинном светло-сером пальто.
Ксения.
Завязывая пояс находу, она идет по тротуару с одной из сотрудниц офиса. Волосы собраны на затылке, но несколько растрепанных ветром прядей то и дело падают на лицо. Она, хмурясь, заправляет их за уши, но бесполезно. Повинуясь ветру, они снова лезут в глаза.
— ... комбинированные поставки каждый квартал, — проникает в сознание голос Кости, и я понимаю, что потерял нить разговора.
— Кому?
— «Статусу». Ты меня слушаешь вообще?
— Дави, Костя, — повторяю я, — Он нам нужен.
— Ладно.
Попрощавшись, мы разъединяемся. Провожая взглядом Ксению, я выбиваю сигарету из пачки и закуриваю. К матери ехать надо. Она расстроится, почувствовав запах табака от меня, но ей придется смириться.
Смирение. Несвойственная мне добродетель, которую я пытаюсь на себя примерить. Она все еще кажется мне признаком слабости характера, но долбанная действительность выдвигает собственные требования.
Бывают ситуации, в которых приходится засовывать свои хотелки в задницу. Скрипеть зубами, мечась в замкнутом пространстве и биться башкой в стену.
Вот так я себя ощущаю в последнее время — попавшим в каменный мешок, пространство которого постепенно сужается.
Ксения вернулась в мою жизнь и уже начала делать в ней перестановку приоритетов. Артачиться, чувствую, поздно. Какой смысл, если пяти лет не хватило на то, чтобы остыло и забылось?
На дорогу до дома матери уходит больше часа, что, естественно, вызывает глухое раздражение. У нее есть квартира в центре города, и раньше она перебиралась в дом только на лето. Сейчас, оправдываясь тягой к тишине и свежему воздуху, живет в нем постоянно.
— Здравствуй, сынок, — говорит, суетливо обнимая и оставляя на моей щеке невесомый поцелуй, — Проходи.
— У тебя гости? — догадываюсь сразу.
Беспокойный, немного виноватый взгляд матери съезжает с моего лица в сторону. Сцепленные в замок ладони прижимаются к груди.
— Я думала, ты знаешь.
— Знаю о чем? — спрашиваю, сунув руки в карманы брюк.
Уже догадываюсь — неужели Виктория явилась?
— Вика приехала, — подтверждает мама с улыбкой, — Она тебе не звонила?
— Нет.
— Привет, — раздается ее голос, — Как дела?
— Нормально.
Скидываю туфли и снимаю пальто. Становятся понятны внезапное желание матери встретиться и отсутствие звонков от Виктории последние несколько дней.
Сюрприз решили устроить.
Осчастливить.
— В гости? — спрашиваю, останавливаясь рядом.
На интеллигентном ухоженном лице расцветает улыбка, которой я не верю ни на йоту.
— У меня здесь контракт.
— Проходите, ребята!... — встревает мать, — Давайте, поужинаем!
— Успеем, мам, — отвечаю ей и снова смотрю на Вику, — Какой контракт?
— «Джулия», салон красоты. Мы обсуждали его пару месяцев назад.
— Я помню. Мы обсудили и отказались от него.
— Ну, а я решила взяться, — смеется, поведя плечом, — Раз уж ты выкинул меня из контракта «Базика», то...
— Ты решила зайти с тыла?...
— С какого тыла, Давид?
— Дети, не ссорьтесь, — жалостливым тоном просит мама, — Идёмте за стол. Все остынет!...
Я в ахуе. Интриганки, бля!
Ладно, мать — она искренне верит с собственные благие намерения. У Виктории откуда столько самонадеянности? Неужели думает, что ее присутствие может на что-то повлиять?...
— Где ты остановилась? У родителей?
— Нет, эммм... — метнув взгляд в сторону моей матери, откровенно просит о помощи.
— Вика пока поживет в моей квартире.
— Серьёзно?... — охреневаю еще больше, — А как же твои квартиранты?
— Они съехали. Я не говорила?
— Нет.
— Ты против, Давид? — явно ошарашенная моей реакцией, Вика предпринимает вялую попытку атаковать и, конечно, безуспешно.
Отбиваю слету. Нахуй мне их игры! Пусть на мое участие не рассчитывают.
— Да мне похер!
— Давид!... — ахает мать, прижимая пальцы к вискам.
— Поехали, я тебя довезу, — обращаюсь к Виктории.
— А ужин?! Сынок, успокойся!... Что с тобой?!
— Поехали, — повторяю, дергая пальто с вешалки.
Не посмеет ослушаться. Она сама эту роль выбрала.
Помедлив всего несколько секунд, Вика начинает одеваться. Мать, всхлипывая, наблюдает за нами.
— Я наберу тебя завтра, — обещаю ей, намекая на серьёзный разговор.
Мы проходили уже что-то подобное пять лет назад, когда я познакомился с Ксенией. И тогда угрызений совести я испытывал гораздо больше, чем сейчас.
Сейчас их нет, потому что я не нарушаю никаких обещаний.
— Я поеду, — шепчет Вика моей матери, — В следующий раз поужинаем, да?
Та, кивая, обнимает ее.
Погода окончательно испортилась — пошел снег. Тихо ругаясь на него, Виктория острожно спускается с крыльца и останавливается у моей машины.
— Садись.
Её привычная близость, красота, проникновенный взгляд и запах духов не срывают пульс. Не хлещут по нервным окончаниям, не сбивают дыхание.
Ровный аристократичный профиль, высокий лоб и полные губы не вызывают желания пялиться.
С ней ровно. Надежно, обыденно, привычно.
Другими словами — идеально.
Все, что есть в Ксении, шокирует контрастом. Делает меня больным. Сейчас, когда Вика сидит в соседнем кресле, это ощущается еще ярче.
— Что тебя так выбесило, Давид? — спрашивает она, когда машина ныряет под поднимающийся шлагбаум, — Я должна была спросить твоего разрешения приезжать сюда?
— И нахрена ты приехала?
— Что значит, «нахрена»?! — выдыхает возмущенно, — Если ты забыл, это и мой родной город тоже! У меня здесь родители живут!
— Я помню. Но завязывай юлить, Вика!
— Я взяла этот контракт, потому что мне это интересно!...
— Два месяца назад ты назвала этот салон колхозной цирюльней, — напоминаю её же слова, — Разве не так?
— Так. Но я всё равно решила поработать с ним.
— Ясно. Дальше. Зачем ты согласилась на предложение матери пожить в ее квартире?
— Что в этом странного? — изумляется вполне натурально, но не настолько, чтобы я поверил.
— Твои родители отказали тебе в крыше над головой?
— Разумеется, нет. Я привыкла жить самостоятельно.
— Хочешь, чтобы я переехал к тебе? — спрашиваю в лоб.