— Ты сейчас же поедешь к жене и будешь вымаливать у неё прощение! В лепёшку расшибешься, но добьёшься этого! И станешь ей верным мужем! Ты меня понял?

Голос отца был до хруста в костях холодным и угрожающим.

Но плевал я на его угрозы! В печёнках сидят они все — и он, и его долбанная «Катерина».

— Не нужна она мне! Как вы ещё не поняли? Я никогда не хотел на ней жениться! — небрежно огрызнулся я, не поворачиваясь.

Пора валить отсюда подальше.

— А на ком? На своей Ирке-потаскухе?

Я застыл перед закрытой дверью и медленно, будто в слоу-мо, обернулся.

Красная пелена застилала глаза. Как он посмел о ней так говорить! Я готов был наброситься на него, но лишь сжал кулаки. Руки марать о него не хотелось. Потом от Яниса проблем не оберёшься.

— Да! Я хотел жениться на Ире! Только её и видел рядом! Но ты заставил меня жениться на Кате! Ты и только ты виноват в том, кто сейчас перед тобой стоит! — я кричал, уже вплотную подойдя к отцу. — И всё из-за каких-то сраных бабок, которые мне в аду не нужны! А теперь ты делаешь вид, будто наш брак с твоей ненаглядной Катенькой настоящий? Да хрен вам всем!

Лицо отца исказилось. Скулы заострились, словно лезвие, губы вытянулись в тонкую ниточку. Ноздри раздувались от бешенства, бушевавшего в его глазах.

— Ты об этой своей Ире ни черта не знаешь!

Отца будто перекосило при упоминании её имени.

— Нет, отец, это ты обо мне ни черта не знаешь! Я не люблю Катю! Хочу свободы! Меня всё достало! Я изменял ей и буду изменять!

— Она этого не заслужила, — уже спокойнее сказал он.

— А я? Я заслужил мучиться в этом браке? Разве я чем-то провинился перед тобой? — устало потёр я переносицу.

— Максим, ты мой старший сын. Ты был нашей единственной надеждой, ты же знаешь, что на Яниса в тот момент нельзя было положиться. У нас в бизнесе были огромные сложности, и только брак с Лисевскими мог нас спасти. Разве ты винишь Яниса в том, что с ним тогда случилось?

— Нет, — хмуро ответил я, плюхаясь обратно в кресло.

— И мать за то, что умерла? — он тоже опустился в кресло, расставил локти на столе и приложился лбом к сложенным пальцам.

— Конечно нет, что ты несёшь! — буркнул я.

— У меня не было других вариантов. Да и Катюша ведь прекрасный человек. Мне казалось, вы притёрлись друг к другу, полюбили.

— Не могу.

— Вообще никак?

— Вообще, — поморщился я.

Как вспомню её вечно постное лицо, эту покорность, от которой тошнит… За все пять лет брака я так и не разглядел в ней хоть какой-то характер. Такое ощущение, будто она каждое утро под меня специально настройки подгоняет.

— Блядь! — выругался отец и громко цокнул языком. — Но я не могу сейчас позволить себе ваш развод!

— Можешь сколько угодно меня шантажировать, но в целом мне плевать на этот грёбаный развод… как и на брак, — почесал я бровь. — Для меня это всего лишь бумажка. Я не хочу быть с ней и продолжу вести себя как свободный человек.

Отец недовольно посмотрел на меня исподлобья, помолчал несколько минут, а затем выдавил:

— Мы потеряем всё, что у нас есть. Ты готов на это? Лисевский старший тогда сильно помог нам.

— Как и мы ему, — парировал я.

— Да, но он очень сложный, категоричный человек, тебе ли не знать.

Я глубоко вздохнул и матюгнулся про себя раз двадцать подряд. Да, папаша Кати был настоящим зверем. Мог кого угодно закопать, не моргнув глазом. Бандит из девяностых, о котором легенды слагают. Один из тех, кто выжил, напялил деловой костюм и будто смыл все грехи дорогой тканью.

— Пап, я тебя понял. Но с Катей мы точно не будем вместе. Если она захочет развод, я уж точно не буду сопротивляться, — честно признался я, и внутри даже какая-то буря радости поднялась от этих слов.

— Ладно, чёрт с тобой, вали отсюда. Не попадайся мне на глаза ближайшие дни, а то не ручаюсь за себя, — отец махнул на меня рукой, скривившись в болезненной гримасе.

— Максим, последний вопрос.

— М-м-м? — протянул я, схватившись за ручку двери.

— Ты хоть раз пытался посмотреть на неё как на женщину? В конце концов, вы с детства знакомы, вроде ладили хорошо.

Да блядь, ну к чему эти вопросы?

— Если честно — нет. Катя никогда не была мне интересна как девушка.

Катя

На дрожащих ногах, с колотящимся сердцем, я вышла от отца и спустилась вниз. На пару секунд замерла в темном коридоре, не решаясь зайти на кухню. Я знала, что не смогу признаться даже матери, что отец меня выгнал. Но с другой стороны, она и сама догадается. Почему я не могу сказать ей прямо? Потому что она ничего не сможет сделать. Она не сможет мне помочь. Мама жутко боится отца и последствий его злости — синяки не заставят себя ждать. А мне ой как не хочется видеть мамочку в синяках. Да и почему она должна отвечать за мои ошибки?

Сейчас мне кажется, что весь брак с Максимом был обманом. Не потому что я его не любила — нет, я на самом деле безумно его любила и до сих пор люблю. Но мне сложно принять тот факт, что все пять лет я ходила с огромными ветвистыми рогами. Пройдет какое-то время, я успокоюсь, моя израненная душа придет в норму, и тогда я смогу сделать шаг в эту бездну и попробовать понять, насколько сильно Максим все эти годы меня обманывал.

— Хоспади, что встала как кобыла? Двигайся давай! — сестра шикнула из-за спины и, обойдя меня по дуге, бросила злобный взгляд.

Я ничего не ответила, оттого что совсем забыла, насколько жестока бывает Лера в общении.

— Мам, а кто спал сегодня в моей комнате? — спросила я, зайдя на кухню и прикоснувшись к своей чашке с остывшим американо. Я люблю холодный сладкий кофе.

Мама непонимающе посмотрела на меня, затем повернулась к Лере и взметнула брови.

— Что? — похлопала сестра невинными глазками, взялась за бутерброд и начала хрустеть зеленью и беконом.

Блин, как же я соскучилась по фирменным бутербродам мамы! Чесночно-сырный слой вместо маслица, чуть поджаренный бекон, листик салата, помидорка и свежая булочка. Господи, буквально час назад в горле стоял ком, а сейчас слюна чуть ли не стекает с подбородка.

Заметив мой плотоядный взгляд, мама усмехнулась:

— Катюша, в последнее время ты не ела эти бутерброды, вот я и не предложила. Будешь?

— Да, мам, с удовольствием, — облизнулась я.

— Сейчас, секундочку, приготовлю! Лера, жду объяснений по поводу комнаты!

— А что сразу Лера?! — огрызнулась сестра, демонстрируя свой традиционный тон.

— Ты же сказала, что моя комната занята, — как-то оторопев, я присела на стул и сложила ладони на столе.

Сестра заерзала на месте, потом с видом уязвленной королевы огорошила:

— Я не хочу, чтобы она там ночевала! Это моя комната теперь!

— Лер? Почему? — вопрос встал поперек горла.

— А потому что она стала моей с тех пор, как ты уехала! А тут ты захотела вернуться и решила, что всё снова твоё? Нетушки!

Сестра с таким надрывом шипела на меня, что ощущение неуместности собственного пребывания в родном доме стало настолько явным, что не было смысла упираться. Меня здесь никто не ждал. Отец возненавидел меня за желание уйти от Максима и не пустит домой, даже если мне придется ночевать на вокзале. Сестра тоже не скрывает своей неприязни. А мама… мамочка у нас слишком слабая, чтобы противостоять мужу-тирану и избалованной младшей дочери.

— Чем я тебе мешаю? Неужели я не могла одну ночь переночевать в своей комнате? — сгусток обиды скопился в груди и вырвался словами, которые едва было слышно.

— Я из твоей комнаты сделала студию для видосиков! Если ты забыла, я же свой блог веду! Что мне прикажешь? Ради того, чтобы ты переночевала, я должна всю технику сдвинуть, перестелить кровать? К чему всё это? Ты прекрасно поспала в гостиной на диване! — небрежно повела она плечами и откинула копну белокурых волос.

И в этот момент мне резко захотелось потянуть её за эти белые патлы и немного встряхнуть! Я твоя сестра, Лера! Какая к черту студия для видосиков? Но я слишком спокойная. Всегда такой была. Всегда шла первой на перемирие, даже если знала, что изначально права.

Мама поставила передо мной тарелку с бутербродом и кружку со свежесваренным американо. Так она выражала свою заботу и беспокойство. Я тут же впилась зубами в безумно ароматный бутерброд.

Боже! Как же вкусно!

— Не надо так, Лер, — мама покачала головой. — Катюша твоя сестра. Вы должны заботиться и помогать друг другу. Когда нас с папой не станет, вы останетесь единственными Лисевскими. И видит Бог, как я хочу, чтобы вы обе были счастливы и подарили нам внуков.

Лера выдохнула через губу и закатила глаза:

— Ма-а-ам! Прекрати! Ты несёшь какой-то бред.

— Ты ещё слишком юна, чтобы задумываться о таком.

Больше за столом никто не произнес ни слова. Через десять минут Лерка ушла, махнув длинными волосами и задрав подбородок. Даже «пока» не сказала, зная, что я скоро уеду.

Когда мы стали такими чужими?

— Золотце мое… моча ей в голову ударила. Ну не обращай на Лерку дурную внимание. Это с годами пройдет, — мама попыталась подсластить горькое послевкусие от разговора с сестрой.

Ничего не ответив, я просто подошла к ней и крепко обняла.

Мне иногда кажется, что ей тоже не хватает объятий. Уверена, отец не балует её нежностями и лаской. И мне очень жаль, потому что мама у нас как хрупкий аленький цветочек.

— Отец разрешил тебе остаться? — робко спросила мама.

— Мам, ты сама-то веришь, что отец пошел бы мне навстречу?