Нет, глазами бы я и пять ещё слопала, но боюсь, что ртом и один не осилю…
Единственное, что радует — сколько бы я тех оладушек не съела, на фигуре моей это никак не отразится: как весила пятьдесят кг, так и буду.
— Всё не могу больше… — откидываюсь на спинку стула и мечтаю о катапульте — нажать бы сейчас кнопочку и сразу со стула на кровать… — А дедушка куда ушёл?
— Не поверишь, Ронь, дед твой неумный и правда, котёнка к ветеринару поволок…
Ой, вот смеяться с полным желудком как-то совсем…
Представляю, как Виктор Иванович удивится, что ему кота на предмет определения половой принадлежности принесли…
— Ну, если он нам с тобой не доверяет… — всё же тянусь к ещё одному оладушку. Что за зелье приворотное бабушка в них добавляет, что и не можешь, а съешь⁈
— О, а вот и он! Что-то быстро… И не один… Глянь-ка, Ронь, мужика какого-то ведёт…
— Ну, просто день находок какой-то сегодня… — бурчу себе под нос и, как беременная бегемотиха, поднимаюсь со стула…
3. Роня
3. Роня
3. Роня
— А ты заходи, чего у порога стоять… — слышу, как дедулечка зазывает кого-то в дом. Да, хотя почему — кого-то — видимо, того мужчину, про которого бабушка сказала…
Я-то пока из-за стола выбиралась, в окно никого увидеть не успела…
А всё оладушки бабушкины! И варенье! И сметана до кучи…
— Да неудобно как-то… — голос приятный такой, низкий…
— Неудобно штаны через голову одевать — башка в ширинку не пролазит! — парирует дедушка.
— Ну, ты-то знаешь, пробовал… — а это уже бабушка. — Проходите, пожалуйста… Я как раз оладушек напекла… И сметана есть… И варенье… Проголодались с дороги, наверное…
Да, бабушка у меня… Она всех сначала за накормит и только потом спросит, зачем пришли… Сколько уже говорила ей, что сейчас так нельзя, а она…
— Да я же… Я просто воду хотел купить… в бутылочке, а меня… — снова приятный мужской голос.
— А его Зинка наша нахер послала! — разъясняет дедушка.
— А Ваш муж… — пытается что-то объяснить мужчина, которого пока я не вижу, а только слышу.
— А мой решил, что нахер — это у нас… — тут же понимающе соглашается бабушка. — Но и хорошо, что не продала — в прошлом годе от Зинкиной водички в бутылочках у нас двое городских инженеров чуть не померли…
А, ясно… Теряю я всякий интерес к незнакомцу с приятным голосом… К Зинке, значит, за водичкой… Очередной городской выпивоха местной самогонки попробовать захотел… Можно подумать, у нас тут своих таких мало…
Ладно, пусть его бабушка поит-кормит, а мне с ним общаться ни к чему, пойду лучше прилягу на пару часов…
Но посуду, конечно, со стола убираю — не сажать же гостя за грязный стол…
Ещё бы и помыть нужно… Прохожу с грязными тарелками в кухню и только успеваю поставить их в раковину, как все заходят в комнату.
— О, а Ронька где? — тут же спрашивает дедуля.
— Да только что тут была… — растерянно так произносит бабушка.
— А у вас тут тоже Ронька есть…? — с явно слышимым испугом в голосе произносит городской выпивоха.
Что значит — тоже⁈
— А куда ж ей деться? — тут же отвечает дедуля. — У нас она…
— А в маг-газине…? — ой, вот, уже и по голосу понятно, что алкаш — заикается ни с того, ни с сего…
— Да Вы проводите, проходите… — суетится бабушка. — Что оладьи? У меня и щи сварены со щавелем и котлетки… А Роньку я сейчас позову…
— Да я всё же пойду, наверное, я же… — что-то голос у городского любителя «водички из бутылочки» совсем потух… Конечно, он же не за щами и котлетами к Зинке шёл, а здесь ему никто не нальёт — у бабушки «сухой закон» и с нарушителями в виде дедули она борется похлеще, чем наш местный участковый…
— Роня!!! — не слушает гостя бабуля. — Ты где там? Тут мужчина тобой интересуется!!
Мужчина… Нужен мне интерес от такого мужчины⁈ Тогда и Петьку не нужно поганой метлой уже третий год от себя гонять…
— Да я… Я только… — вон, и этот тоже двух слов связать не может…
Ладно, что я так и буду за занавеской на кухне прятаться?
— Да, бабуль… — выхожу в большую комнату, которая у бабушки с дедушкой и столовая, и гостиная и дедушкина спальня, когда «сухой закон» он всё же умудряется обойти…
— А это… Ронька? — слышу удивлённый возглас и перевожу взгляд на того, кто тут, не знакомясь, меня «Ронькой» называет.
А так и не скажешь, что алкаш…
Молодой мужчина, лет около тридцати, наверное. Плюс-минус пару лет в обе стороны… Высокий, широкоплечий такой… Темноволосый и глаза карие… Губы полные такие — в одну полоску сжал, словно боится чего…
Одет тоже хорошо: видно, что вещи не в нашем магазине покупал и не на городском рынке — джинсы светлые и серая футболка поло. И воде ничего такого, а понятно, что дорого…
Часы… А кто у нас в деревне часы носит? Дедуля мой, разве что. Так у него «Командирские», ещё от прадеда моего, как память…
И обувь тоже — кроссовки… белые… Самое то для деревни… И тоже понятно, что если их продать, то и крышу можно перекрыть на доме, и на новый курятник ещё останется…
Вот и чего таким не хватает, что они к «водичке из бутылочек» пристращаются…?
— Кому Ронька, а кому Бронислава Афанасьевна… — киваю гостю.
— Из-вините… — тут же смущается городской выпивоха. — Только отстреливать ничего не надо!! — смотрит на меня как-то странно…
Не успел дедуля, наверное, его перехватить — попробовал всё же Зинкиной самогонки…
— Ронь, да ты чего гостя пугаешь так? — вступается за «однополчанина» дедуля. — Афанасьевна… Какая ещё Афанасьевна в двадцать… сколько там тебе⁇
— Вот!! Говорю же, допился!! Сколько лет родной внучке не помнит!! — так смотрит на дедулю бабушка, что тот аж приседает слегка. Но при постороннем человеке не ударит, конечно…
— Так запомнишь их всех… — бурчит себе под нос дедушка.
— А их… — почему-то кивает на меня наш гость — Много?
— Да только у Фаньки штук десять… — отвечает дедушка.
— А зачем столько? — спрашивает городской алкаш и как-то задом-задом начинает пятится к двери…
— Да кто ж его знает… — замечает манёвр нашего гостя бабушка и подталкивает его к столу. — Поешьте сначала, потом пойдёте, куда Вам там надо…
Ну да, от бабушки моей никому так просто уйти не удавалось — и накормит до отвала, и с собой соберёт…
Покосившись на меня, гость наш с обречённым видом идёт к столу.
— Только у меня… д-дела ещё… — аккуратно так опускается на стул.
— А дела лучший на сытый желудок делаются! — тут же парирует дедуля. — И по стопочке за знакомство не мешало бы!!
— По стопочке — обойдёшься!! — тут же отвечает бабуля. Скажи лучше, Жучку-то свою куда дел?
— Как куда? — тут спохватывается дедушка и достаёт из-под рубашки довольно урчащего котёнка. — Тут моя Жуча… Вернулась ко мне с Того Свету…
Боковым зрением замечаю, что гость наш прямо на глазах бледнеть начинает…
4. Тимофей
4. Тимофей
4. Тимофей
Если выберусь из этой деревни живым и не поехавшим крышей, пойду сначала свечку поставлю за своё спасение, а потом — к отцу.
Благодарить его буду. Сильно. Возможно, даже матом.
Это же чем я так перед ним провинился, что он меня вот так⁈
«Съезди, посмотри, тебя потом в город на бешеных конях не затянешь…», " А места там какие… Природа… Воздух можно ножом резать и на хлеб мазать!"… — звучат в моей голове фразы отца…
Ну да, ну да…
Нет, против пейзажей и воздуха возражений у меня, в целом, нет, а, вот, в остальном…
Это как меня так угораздило⁈
Сам не понял, как за этим дедом к ним домой припёрся…
Хоть пытайте, хоть что — не скажу…
И теперь сижу на стуле в чужом доме и думаю, как бы мне отсюда телепортироваться, пока крышечка хоть на одном гвозде, но держится…
И Ронька ещё эта… Ой, прошу прощения — Бронислава Афанасьевна…
Я-то думал, там бабища с коня ростом и со слона обхватом, а тут мелочь мелкая… Но не во всех местах… Грудь-то там точно троечка, а то и…
Вот нашёл о чём думать, идиот!!! Соображай лучше, как слинять, пока яйца целы!!!
— … Жучку-то свою куда дел? — спрашивает жена того деда, за которым я как телок на верёвочке на какой-то хрен припёрся к ним в дом.
Ну, мать моя, тут ещё и Жучка!!!
— Как куда? — дед начинает зачем-то расстёгивать рубашку цвета хаки. — Тут моя Жуча… Вернулась ко мне с Того Свету…
Етить твою в душу мать, папа!!! Ты куда меня отправил⁇!!! Если что — сын-то у тебя единственный!!! Походу, был…
— Так, дедуль, это всё-таки кот или кошка? — доносится до меня сквозь какую-то пелену звонкий голосок этой яйцеотстреливательницы… — Что Виктор Иванович сказал, есть там… ну, ты понял…
— А не дошёл я до него… — отвечает дед. — Да и какая разница, с яйцами или без — всё одно — Жуча…
Ой, дед не скажи… Для тебя, в силу возраста, уже и правда, может без разницы, а мне мои оба-два ещё пригодятся… Я и женат не был, и детей бы ещё…
— Да почему Жуча-то? — это уже бабка. — С яйцами или без, но это же не собака…
— А потому что это… Как его…? Кукер… Накер… — пытается выдать что-то дед.
— Реинкарнация? — подсказывает ему Бронислава, чтоб её, Афанасьевна.
— Точно, Ронь!!! — дед довольно лыбится и прижимает к груди что-то больше похожее на чертёнка, чем на котёнка.
Хотя… Тут, может, и правда чертёнок — уже и не удивлюсь… Почти…
— Ронь, деду-то простую скорую вызывать будем или специальную⁇ — ставит передо мной огромную миску щей бабка. — Сейчас ещё… Хлеб, вот… И не магазинный, сама пекла, с травками…
С травками… Чёт как-то я и без травок тут…
И хоть от щей идёт такой аромат, что желудок сжимается в кольцо и напоминает, что еду он видел только утром и то в виде не пойми из чего сделанной сосиски в тесте и напитка цвета кофе, на заправке, сразу хвататься за ложку я не рискую…