В моей душе, такой защищенной и неопытной, что-то мощное сдвинулось с места. Это не было похоже на мимолетное восхищение. Это был удар молнии. Ослепляющий, оглушающий. Она.

Недели спустя. Бал у маркиза де Тревиля. Париж гудел за стенами особняка. Я метался в отчаянии, отыскивая в толпе один-единственный силуэт. Бал был в самом разгаре. Я, затянутый в новый, неудобный мундир, чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Вино, духи, громкий смех, навязчивые взгляды девиц – все это давило. Я искал ее.

Она не танцевала. Я заметил ее, когда она быстро шла через центр бального зала, словно стремилась пронзить толпу, чтобы достичь противоположного выхода. Лицо ее было бледнее лунного света, падавшего из высоких окон, восковым и напряженным. Взгляд, обычно такой спокойный и глубокий, был прикован к цели – выходу из этой духоты, – но в нем читалась не просто целеустремленность, а бегство. От чего? От шума? От притворства? От собственных мыслей?

Она направлялась прямо к столу с прохладительными напитками. Я, как ошпаренный, ринулся вперед, едва не опрокинув пару кавалеров. Сердце колотилось в такт скрипкам, но громче.

Я настиг ее как раз у стола с хрустальными бокалами. Она обернулась на мой торопливый подход, и я увидел ее лицо вблизи. Беззащитность. Глаза – огромные, темные озера – были полны тревоги, почти паники. Губы слегка дрожали. Она выглядела так, будто вот-вот разобьется о невидимые стены этого праздника.

«Графиня!» – вырвалось у меня, я протянул ей бокал с прохладным лимонадом, который схватил машинально. – «Вы... вам нехорошо? Вы бледны, как... как мрамор этой колонны.» Голос мой дрожал от волнения и страха за нее.

Она взглянула на бокал, потом на меня. Испуг в ее глазах сменился волной такого глубокого, почти болезненного облегчения, что у меня перехватило дыхание. Она узнала меня. И в этом узнавании было нечто большее, чем простое знакомство. Была спасительная соломинка.

«М-месье де Сен-Клу...» – ее голос, обычно виолончельный, был прерывистым, как стук собственного сердца. Она машинально взяла бокал, но даже не притронулась к нему. «Простите... Да, душно... невыносимо душно. Мне нужен воздух. Сейчас же.» Она сделала шаг, словно собираясь идти дальше, но пошатнулась. Ее рука инстинктивно схватилась за край стола.

В этот миг что-то внутри меня сломалось. Жалость, обожание, ярость против всего, что причиняло ей боль, слились в одно пламенное желание быть ее щитом.

«Позвольте мне проводить вас!» – сказал я твердо, забыв о светских условностях. «Там, в галерее, тихо и прохладно. Портреты... можно посмотреть портреты...» Я указал на арку, ведущую в полутемную галерею. Это был единственный выход, который я видел для нее в эту секунду.