Недели превратились в мучительное ожидание. Каждая встреча – блаженство и пытка. Чувства росли, как безумный сорняк, душа рвалась наружу. Решение родителей отправить сестер на море с Клеманс и Лисбет стало последней каплей. Мы приедем за мадам Клеманс. Это был мой шанс. Шанс сказать... все. Я ждал возле кареты, когда Елена вышла на террасу проститься с Клеманс. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Я подошел. Она обернулась. Увидев мое лицо, ее взгляд стал осторожным, почти... печальным.

«Графиня...» – начал я, и голос мой слегка дрогнул. «Я... сопровожу сестер и мадам Клеманс с Лисбет…» я замолчал, собираясь с духом, мои щеки залились румянцем. «Елена... позвольте мне называть вас так. Я знаю, что я еще молод... но мои чувства к вам... они не ребячество. Я...» я не мог найти слов, но мои глаза говорили красноречивее любых признаний. В них горел огонь первой, чистой и безрассудной влюбленности.

Елена слушала. Не перебивая. В ее глазах не было насмешки или гнева. Только глубокая, бездонная грусть и... нежность? Она взяла мою руку – не как возлюбленная, а скорее как старшая сестра, как понимающий друг. Ее пальцы были холодными.

«Шарль,» – сказала она мягко, но так, чтобы я услышал сквозь стук копыт и детские крики. Она положила свою руку поверх моей руки, лежавшей на поручне кареты. Ее прикосновение было теплым, но отстраненным, как у старшей сестры. «Ты – прекрасный, честный юноша. И твои чувства делают тебе честь. Но...» Она встретила мой горячий взгляд своим спокойным, чуть печальным. «Я не могу принять этот дар твоего сердца. Не потому, что не ценю его. А потому, что было бы жестокостью с моей стороны – позволить тебе нести его ко мне. Твоя жизнь только начинается, Шарль. Она должна быть легкой, яркой, полной открытий... а не омрачена заботами и... тенями, которые следуют за мной.»

Я хотел возразить, протестовать, но она слегка сжала мою руку, не давая говорить. «Не трать свою юность на ожидание того, что не может случиться. Стань мужчиной, Шарль. Найди свой путь, закали свою волю, обрети достоинство не по праву рождения, а по праву своих поступков. Мир ждет тебя.»

Елена убрала руку. Ее слова обрушились на меня, как удары холодной стали. Боль. Острая, режущая до самого нутра. Обида – не на нее, а на судьбу, на себя, Горячие слезы подступили, предательски жгли веки. Но гнева – не было. Только ледяная пустота и ветер разочарования, выдувающий душу. Я выпрямился во весь рост.

Посмотрел на нее. Не на недосягаемую богиню теперь, а на женщину, только что нанесшую мне первую, самую глубокую рану. И в этой ране родилось что-то новое. Твердое. Непоколебимое. Сталь.