Момент, которого она с нетерпением ждала.

Момент, который я украл и попытался вернуть.

Мои плечи опускаются. Сожаление – эмоция, к которой я не привык, – давит на меня со всей силой, но затем дверь за моей спиной открывается, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Филиппа Митчелла.

Он, споткнувшись, выходит и… видит меня. И замирает. Это длится всего полсекунды – достаточно долго, чтобы вспомнить, что у него есть причина бежать.

Я поворачиваюсь, встречаясь глазами с женой.

Она коротко кивает, и я поднимаю пистолет. Попадаю ему в правую лодыжку, и он падает с приятным для меня грохотом, а его крик вызывает во мне взрыв удовлетворения.

Мино бежит к Бостон, толкает ее за спину и осматривает местность, а я быстро иду к Митчеллу, сотрясаясь от гнева.

Он лежит за машиной.

– Подожди! – выпученные глаза встречаются с моими, пот катится по его лицу, когда он умоляет меня: – Пожалуйста, просто подожди. Позволь мне…

Я посылаю пулю в левую ногу, а затем в правую ладонь, когда он поднимает ее в воздух, все еще моля.

– Черт! – кричит он. – Черт возьми! – И катается по траве от боли.

Двое моих охранников выпрыгивают из черного BMW, спеша ко мне, так что я оставляю ублюдка им.

Я разберусь с ним позже. Медленно. Публично.

В тот момент, когда я снова поднимаю глаза, кто-то появляется в дверях здания, и я поднимаю пистолет. Палец на курке готов выпустить все пули в негодяя-сообщника.

Но оттуда выходит Мэддок Брейшо, лихорадочно осматривается и останавливает взгляд на мне. Он замирает и тянет руку за спину в попытке защитить того, кто за идет ним.

– Нет!!! – кричит он, когда я уже готов всадить ему пулю между глаз.

– Энцо, нет! – кричит моя жена, и я опускаю пушку.

Мэддок убеждается в том, что ее требование сработало, поворачивается и, схватив кого-то за руку, тащит за собой.

Что, черт возьми, происходит? Я подбегаю к Бостон и ставлю ее так, чтобы она оказалась между мной и Мино, – вдвоем мы создаем живой щит.