Никаких прощаний или заверений, как всем жаль. Я с гордо поднятой головой покидаю преподавательскую, а следом и стены университета.

В голове почему-то колоколом звенит голос Орлова-старшего, когда он говорил, как разрушит мою жизнь. И сейчас я ему благодарна. Он превратил все в пепел, но так проще возродиться.

Сажусь в машину и открываю окна, чтобы прохладный осенний ветер заполнил салон и забрал часть боли с собой. Кладу свою сумку на заднее сиденье и замечаю подарок Матвея.

Включаю фотоаппарат, прокручиваю снимки, которые успела сделать. На каждом Матвей. Его сияющий взгляд, беспечная улыбка и эти проклятые ямочки, которые сводили меня с ума.

Если сегодня мне суждено начать все сначала, то я хочу оставить прошлое в прошлом. И начну я с Орлова.

Глава 69 – Диана

Глава 69 – Диана

Я сижу на детской площадке уже почти два часа. Отталкиваюсь ногами от земли, сжимая крепко поручни качелей. В округе никого нет, так пусто, что хоть вой. И я вою, склонив голову. Тихонько всхлипываю, не представляя, как быть дальше. Мне плохо. Больше нет слов для описания моего состояния. Я хочу отмотать время вспять, наверное, к самому рождению, и попросить маму сделать аборт. Если вспомнить всю мою жизнь, было ли в ней что-то светлое? Я не помню, как бегала с соседскими детьми, играя в казаки-разбойники, не помню, как пыталась готовить, раскидывая по всей кухне муку. В моем прошлом нет семейных посиделок с радостными голосами… мы даже на Новый год не обменивались подарками.

Моя жизнь – какой-то бестолковый фантик от конфеты, который выбрасывают люди, когда содержимое съедено.

У меня нет ничего, за что хотелось бы ухватиться. Это больно. Страшно. Это напоминает болото, когда ты просто не в состоянии выкарабкаться.

Я снова шмыгаю носом, отталкиваясь сильнее. Качели поднимаются, и в какой-то момент я соскальзываю с сиденья. Коленки в крови, ладони стесаны. Качели летят обратно, и я понимаю, что вряд ли увернусь, но… Неожиданно появляется Кирилл и не дает мне почувствовать еще одну порцию физической боли.

Глаза его распахиваются сильнее, он садится на корточки, вытаскивает из кармана платок и начинает отряхивать с моих рук грязь.

– Не трогай, – дикой кошкой скалюсь я, пытаясь оттолкнуть Беркутова. Но он крепче сжимает мою кисть, словно не слышит или не хочет слышать. – Не трогай, Кирилл! Я же просила! – снова крик, теперь уже вместе со всхлипом… унизительным, в котором ни грамма гордости. – Кирилл!

– Хватит! – Беркутов говорит это так жестко, что я замолкаю, пораженная его видом. Строгий, серьезный, не такой как обычно. – Надо убрать грязь, чтобы в рану не попала зараза. Не дергайся.