– Агата Сергеевна, – медленно растягивает мое имя Анна Дмитриевна.

Она, словно змея, выползает из-за открытой дверцы шкафа. Одернув край серого пиджака, мегера с торжествующей улыбкой присаживается на свое место, которое никто не смеет занимать, даже если ее нет на работе.

Интересно, она уже доложила ректору о том, что видела нас с Орловым? Хотя глупый вопрос. Наверняка бежала так, что чуть туфли не задымились.

– Слышала, ваша лекция прошла не совсем удачно, – она перекидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по коленке.

– Возможно, вам показалось. Все же за закрытой дверью слышимость плохая, – спокойно отвечаю я.

Надоел этот детский сад.

По кабинету пролетает пара смешков, но они смолкают так же быстро, как и появляются, когда надзирательница впивается в присутствующих взглядом. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но раздается скрип двери. Мне не надо оборачиваться, чтобы понять, кто пришел.

Николай Викторович откашливается и, пройдя в центр комнаты, поворачивается ко мне лицом. У него такой поникший вид, что мне становится искренне жаль этого человека. Он всегда по-доброму ко мне относился: взял на работу, закрывал глаза, когда в самом начале у меня возникали некоторые проблемы со студентами. Да что уж говорить, он лично хлопотал, чтобы меня взяли на это место, так как еще в студенческие годы не оставался равнодушным к бедным студентам, проживающим на одну стипендию.

Я понимаю, что он хочет сказать и как тяжело ему это сделать, поэтому легонько улыбаюсь, показывая, что все нормально.

Наверное, так и должна завершиться эта глава моей жизни.

– Агата… – он откашливается и поправляет свой галстук, который немного съехал в сторону, – …Сергеевна, мне очень жаль, но нам придется с вами попрощаться. Отношения между студентом и преподавателем неприемлемы в нашем университете.

– Я все понимаю, – грустно улыбаюсь.

– Мне правда жаль. Вы очень хороший специалист.

– Бога ради, Николай Викторович! – встревает стерва. – Она обманывала нас столько времени. Это же надо – закрутить шашни с Матвеем Орловым! Да его отец в гневе! Финансирование висит на волоске!

Значит, не только она приложила руку к моему увольнению. Что ж, так тому и быть.

Николай Викторович бросает на нее тяжелый взгляд, от которого еще не выплеснувшийся яд Анны Дмитриевны остается при ней. Надеюсь, она им захлебнется.

– Не беспокойтесь, – перекидываю сумку на руку и смотрю на ректора с улыбкой. – Мне давно надо было это сделать.

– Агата, я напишу тебе хорошее рекомендательное письмо.

– Не стоит. Думаю, мне нужно вынести собственный урок и понять, чего я хочу на самом деле.