Она схватила туфли и продела пальцы в ремешки, поморщившись, когда сделала шаг вперед.

— Ай, как больно.

— Иди сюда, — сказал я с улыбкой и предложил ей руку. Она взяла ее с очередной гримасой. — Неужели всё так плохо?

— Мои ноги были в неестественном положении четыре часа. Конечно, всё так плохо. Они пытаются вернуться к нормальной форме, а пальцы распухли. — Она поморщилась, глядя на свои пальцы. — Кажется, мне нужно приложить лёд.

— Просто надень завтра обувь на плоской подошве.

— У меня нет с собой таких, если только ты не хочешь, чтобы я пришла в своих сапогах. И вообще, эти туфли не такие уж неудобные.

— Как они могут быть удобными? Ты кривишься от боли на каждом шагу.

— Они удобные, когда я сижу, — ответила она.

— Это самое странное объяснение, которое я когда-либо слышал. Послушай себя, Золушка. — Я покосился на её туфли. — Ты не собираешься потерять одну?

— О, перестань, — возразила она, останавливаясь посреди коридора и балансируя на носках. — Нужно разогнать кровь.

— Боже мой, мы здесь до утра застрянем. — Я вытащил руку из её и встал перед ней. — Забирайся мне на спину.

— Я не полезу тебе на спину!

— Я не собираюсь ждать, пока ты решишь, что снова можешь ходить, так что давай. Подвезу тебя до комнаты, а там можешь хоть ползать, если захочешь.

— Ты мог бы проявить немного сочувствия ко мне.

— За что? За то, что ты добровольно надела эти орудия пыток на свои ноги? Ни за что, Золушка. Теперь прыгай, на счёт три.

— О, Господи, ну хорошо, — сдалась Грейс, передавая мне свои туфли, и положила руки мне на плечи.

Я начал отсчёт, чувствуя, как она приседает, а затем прыгает на финальный счёт. Подхватил её под колени, туфли стукнули меня по бёдрам.

— Устроилась?

— Я не чувствовала такого позора с восьми лет. Это просто нелепо.

— Как и твоя обувь, — заметил я, неся её по коридору и делая поворот к нашим комнатам. — Но мне хотелось бы лечь спать до полуночи, так что пошли.