— Марина, ты можешь хотя бы поговорить с ним?

— Нет.

— Он приходил ко мне. Просил передать, что любит, скучает, всё понял. Не хочет разводиться.

— Мам, он понял ровно в тот момент, когда остался без горячего ужина и выглаженных рубашек.

— Не язви. Он ведь человек…

— А я кто? Мебель? Которую отодвигают в угол и покупают новую?

Пауза.

— Неужели тебе совсем всё равно?

— Совсем.

— Ты не такая. Ты всегда всех жалела.

— Вот именно. Всегда. А теперь — хватит.

Я положила трубку и впервые не почувствовала ни вины, ни жалости.

Только лёгкость, как будто выдохнула после долгого бега.

Вечером Даня приехал без звонка. На руках — две чашки кофе и пакет с круассанами.

— Ты выглядишь как человек, которому срочно нужен сахар, — сказал он, заходя.

— Или сто грамм.

— Не сегодня. Сегодня — кофе и немного жизни.

Мы сидели на кухне, ели прямо из пакета, смеялись над тем, что крошки сыплются на пол.

Запах кофе смешивался с запахом дождя из приоткрытого окна.

— Тебе не страшно было всё бросить? — спросил он.