И тем не менее, эти сцены запускают мысли в определенную сторону.
И тем не менее, эти сцены запускают мысли в определенную сторону.
А именно, я начинаю задумываться, а чего-то Артемьев ко мне совсем не пристает.
А именно, я начинаю задумываться, а чего-то Артемьев ко мне совсем не пристает.
Верхний свет выключен, полутьма, негромко трещит телик, я уютно устроилась на разложенном диване у Демида под мышкой, а он до сих пор даже не положил лапу мне на вытянутую коленку!
Верхний свет выключен, полутьма, негромко трещит телик, я уютно устроилась на разложенном диване у Демида под мышкой, а он до сих пор даже не положил лапу мне на вытянутую коленку!
Это что за платонизм такой, когда меня не хотят, а?
Это что за платонизм такой, когда меня не хотят, а?
Мужчина должен сгорать от страсти, а не пялиться в экран.
Мужчина должен сгорать от страсти, а не пялиться в экран.
Я начинаю ворочаться у Артемьева под боком. То ногу на него заброшу, то перелезу через него, чтобы взять бутер с прошутто и дыней, то прижмусь к руке грудью как бы невзначай.
Я начинаю ворочаться у Артемьева под боком. То ногу на него заброшу, то перелезу через него, чтобы взять бутер с прошутто и дыней, то прижмусь к руке грудью как бы невзначай.
И ничего.
И ничего.
Кино смотрит!
Кино смотрит!
Такого провального свидания еще свет не видывал!
Такого провального свидания еще свет не видывал!
Мы говорили о платонических отношениях, а не о пенсионерских!
Мы говорили о платонических отношениях, а не о пенсионерских!
Я немного успокаиваюсь, когда Демид кладет себе подушку на живот, прикрывая доказательство того, что мои выверты все-таки работают.
Я немного успокаиваюсь, когда Демид кладет себе подушку на живот, прикрывая доказательство того, что мои выверты все-таки работают.
Но твою мать!
Но твою мать!
Начать смотреть кино на домашнем свидании и посмотреть его целиком!
Начать смотреть кино на домашнем свидании и посмотреть его целиком!
Карл! Я вижу финальные титры!
Карл! Я вижу финальные титры!
— Фрось? — хрипло спрашивает Артемьев, когда даже титры уже прошли, и я вот-вот взорвусь. — А при платонических отношениях целоваться можно?
— Фрось? — хрипло спрашивает Артемьев, когда даже титры уже прошли, и я вот-вот взорвусь. — А при платонических отношениях целоваться можно?
— ДА! — отвечаю с излишним жаром, но уже пофиг. — И ты еще спрашиваешь?
— ДА! — отвечаю с излишним жаром, но уже пофиг. — И ты еще спрашиваешь?
— Слава богу, — бормочет он, поворачиваясь ко мне. — Я просто никогда таким не занимался…
— Слава богу, — бормочет он, поворачиваясь ко мне. — Я просто никогда таким не занимался…
И переходит к тому, в чем у него звание мастера спорта.
И переходит к тому, в чем у него звание мастера спорта.
К поцелуям.
К поцелуям.
Глава 39. Трудности делегирования
Глава 39. Трудности делегирования
«Нет, ну какой паразит, а? Нельзя было, что ли, сразу…?» — это была последняя моя здравая мысль, а дальше все как в тумане.
«Нет, ну какой паразит, а? Нельзя было, что ли, сразу…?» — это была последняя моя здравая мысль, а дальше все как в тумане.
Слишком ярки ещё воспоминания о прошлой ночи, чтобы я оставалась хладнокровной. Кажется, одного запаха Артемьева достаточно, чтобы желание начало набирать обороты. Уж очень хорошо было в прошлый раз, и организм создал новые прочные нейронные связи, утверждающие, что Демиду надо дать.
Слишком ярки ещё воспоминания о прошлой ночи, чтобы я оставалась хладнокровной. Кажется, одного запаха Артемьева достаточно, чтобы желание начало набирать обороты. Уж очень хорошо было в прошлый раз, и организм создал новые прочные нейронные связи, утверждающие, что Демиду надо дать.
Вчера он обошёлся без реверансов, и мне все понравилось настолько, что даже поруганное местечко, которое целое утро жаловалось мне на произвол, сейчас просто покладисто увлажняется. Заблаговременно.
Вчера он обошёлся без реверансов, и мне все понравилось настолько, что даже поруганное местечко, которое целое утро жаловалось мне на произвол, сейчас просто покладисто увлажняется. Заблаговременно.
А Артемьев целует меня со знанием дела: глубоко, жадно, по-мужски ненасытно.
А Артемьев целует меня со знанием дела: глубоко, жадно, по-мужски ненасытно.
Да что там.
Да что там.
Он уже вовсю занимается со мной сексом через этот поцелуй, и я неуклонно разгораюсь, задыхаюсь, не успевая отвечать на поцелуи, и откровенно льну к навалившемуся на меня телу.
Он уже вовсю занимается со мной сексом через этот поцелуй, и я неуклонно разгораюсь, задыхаюсь, не успевая отвечать на поцелуи, и откровенно льну к навалившемуся на меня телу.
Но мне чертовски не хватает прикосновений.
Но мне чертовски не хватает прикосновений.
Буквально совращая меня, превращая поцелуй в жёсткую прелюдию, Демид твёрд, прости господи, в своём упорстве и даже не тискает меня!
Буквально совращая меня, превращая поцелуй в жёсткую прелюдию, Демид твёрд, прости господи, в своём упорстве и даже не тискает меня!
А мне невыносимо нужна его лапища на груди.
А мне невыносимо нужна его лапища на груди.
И только его бедро, вклинившееся между моих, давит снизу на наливающуюся жаром промежность, как бы обещая.
И только его бедро, вклинившееся между моих, давит снизу на наливающуюся жаром промежность, как бы обещая.
И попку тоже никто не мнет.
И попку тоже никто не мнет.
Месье знает толк в извращениях!
Месье знает толк в извращениях!
Вместо этого бездушная сволочь переключается на поцелуи в шею, от которых у меня темнеет в глазах.
Вместо этого бездушная сволочь переключается на поцелуи в шею, от которых у меня темнеет в глазах.
Это уже слишком! Я, конечно, не сдамся, но кто-нибудь в этом чёртовом доме уже приласкает мою грудь?
Это уже слишком! Я, конечно, не сдамся, но кто-нибудь в этом чёртовом доме уже приласкает мою грудь?
Старенькая фланелька никак не может скрыть от Демида моих призывно торчащих сосков, трущихся о его тело, так почему он их игнорирует?
Старенькая фланелька никак не может скрыть от Демида моих призывно торчащих сосков, трущихся о его тело, так почему он их игнорирует?
И вот, наконец, горячая мужская ладонь ложится мне на талию.
И вот, наконец, горячая мужская ладонь ложится мне на талию.
Рубашка пижамы давно задралась, так что Демид обжигает голую кожу и…
Рубашка пижамы давно задралась, так что Демид обжигает голую кожу и…
На этом останавливается!
На этом останавливается!
— А могли бы с пользой провести время, — хрипло шепчет он мне на ухо, щедро рассыпая мурашки.
— А могли бы с пользой провести время, — хрипло шепчет он мне на ухо, щедро рассыпая мурашки.
И, подсказывая, что именно имеется ввиду под пользой, ещё сильнее надавливает коленом между ног, где штанишки уже скоро задымятся.
И, подсказывая, что именно имеется ввиду под пользой, ещё сильнее надавливает коленом между ног, где штанишки уже скоро задымятся.
Это откровенное движение, полное обещания жестокого вторжения, вызывает у меня сладкий спазм в киске, которая ко всему уже готова и согласна даже обойтись без рук.
Это откровенное движение, полное обещания жестокого вторжения, вызывает у меня сладкий спазм в киске, которая ко всему уже готова и согласна даже обойтись без рук.
Закусываю губу от усиливающегося тянущего чувства внизу живота, когда Демид трётся по сгибу шеи щекой с проклюнувшейся щетиной. Влажный язык, дразня, чуть задевает мочку моего уха:
Закусываю губу от усиливающегося тянущего чувства внизу живота, когда Демид трётся по сгибу шеи щекой с проклюнувшейся щетиной. Влажный язык, дразня, чуть задевает мочку моего уха:
— Упорствуешь, — насмешничая, Артемьев гуляет рукой по моему боку и, к глубочайшему сожалению, не заныривает под одежду, — значит, и дальше будем как подростки, — хмыкает он, правильно расценив мое молчание.
— Упорствуешь, — насмешничая, Артемьев гуляет рукой по моему боку и, к глубочайшему сожалению, не заныривает под одежду, — значит, и дальше будем как подростки, — хмыкает он, правильно расценив мое молчание.
И тут до меня доходит.
И тут до меня доходит.
Мне сегодня ни хрена не светит.
Мне сегодня ни хрена не светит.
Я-то раскатала губу, что Демид потискает меня, а потом побалует пальчиками, как тогда у стиралки, и я такая потом скажу: «На этом и остановимся», и гордая и нетрахнутая уйду в закат, обзывая его похотливым животным.
Я-то раскатала губу, что Демид потискает меня, а потом побалует пальчиками, как тогда у стиралки, и я такая потом скажу: «На этом и остановимся», и гордая и нетрахнутая уйду в закат, обзывая его похотливым животным.
А оказывается, никто мне разрядку давать не собирается!
А оказывается, никто мне разрядку давать не собирается!
Артемьев планирует меня продинамить!
Артемьев планирует меня продинамить!
Киска жалобно всхлипывает, не желая принимать эту мысль, зато о жаждая принять кое-что другое, посущественнее.
Киска жалобно всхлипывает, не желая принимать эту мысль, зато о жаждая принять кое-что другое, посущественнее.
И ведь засранец даже толком не распускает руки.
И ведь засранец даже толком не распускает руки.