Убедившись, что между ног у меня позорно влажно, Демид не церемонится.

И, даже и не думая продолжать ласки руками, переходит к тяжелой артиллерии. Надавливая своей дубинкой, он снизу вторгается в пещерку, заворачивая лепесточки, игнорируя тесноту и вызывая у меня дрожь.

Черт, черт, черт!

Мощно, сразу, до конца, а я только мявкаю по-кошачьи, принимая толстый член в горящую дырочку. Как будто и не было вчерашней репетиции, только в этот раз меня объезжают сразу.

Ухватив меня покрепче за бедра, Артемьев, не жалея, таранит узенькую киску с оттяжечкой, и тело заливает жаром от промежности и до макушки. Цепляюсь за чертово пальто, прогибаясь в пояснице сильнее, ибо Демид меня так натянул, что дышать невозможно. Его орган давит везде, распирает, ходит на всю длину так туго, что, мне кажется, расчехляются все нервные окончания.

Балансирую на цыпочках на шаткой обувнице, и дополнительное напряжение играет со мной дурную шутку. Будто искры вспыхивают на налившихся срамных губках, темное и тягучее удовольствие захлестывает с головой, снова превращая меня в самку.

Ткань пальто, в которую я вжимаю лицо, глушит мои стоны, но смачные звуки шлепков бедер Артемьева о мои стоят в ушах. Поршень Демида неумолимо толкает меня к падению. По позвоночнику идет ток, колючие мурашки танцуют в животе, там, где в мою сердцевину беспощадно врывается Артемьев, вместо возмущения вызывая всхлипы, не оставляющие сомнений, что одной отдельно взятой Фросе очень сладко.

Каждый толчок словно раскачивает во мне раскаленный золотой шар, каждый удар в глубину вызывает спазм. Безжалостное скольжение твердого члена набирает обороты. Капелька пота катится по позвоночнику и впитывается во влажную рубашку пижамы. Даже лопатки сводит от напряжения, скопившегося в теле.

Я уже готова кончить, и плевать, что мы ничего такого не должны делать.

Потому что я больше не выдержу.

Смазка уже сочится по внутренней стороне бедра, выдавая мою похоть. В киске токает и дергает, кажется, будто сквозь тело протягивается обжигающие нити, пропускающие электрические разряды, попадающие куда угодно, кроме нужно местечка.

Я ненавижу Демида!

Я мечтаю, чтобы все прекратилось.

Я убью его, если он остановится.

Не осталось ни стыда, ни достоинства, ни мыслей.

Только самочка, которую сладко наказывает опытный альфа.

С тихими всхлипами я с трудом отцепляю одну руку от пальто, и пробираюсь к своей девочке, чтобы помочь себе, потому что это уже невыносимо.

Такого я не заслужила…

Но Артемьев замечает мой маневр и, пресекая его, сам наваливается на меня, вжимая в вешалки. Проскользнув под рубашкой одной рукой, он перебирается на мой напряженный и подрагивающий живот, спускается вниз и, оттолкнув мои пальцы, нажимает между складочек.

Пульсация между ног становится бешеной, когда удары бедер становятся жестче и короче, а подушечка пальца Демида, наоборот, начинает мучительно легко порхать возле кнопки моего удовольствия.

Меня накрывает дикий сумасшедший оргазм, выносит белым ослепительным светом.

Я сжимаюсь вокруг члена как вокруг мировой оси.

Артемьев с рыком вколачивается в мою полыхающую тугую влажность и, обдавая жарким шумным дыханием, догоняет.

Теплая сперма окропляет мои натертые ноющие лепестки и бедро.

Глава 41. Фрося практикует смирение

Глава 41. Фрося практикует смирение

Это кошмар.

Даже не так.

Это полная задница.

Я опять позволила Артемьеву засунуть в меня свой член.

А была такая решительная и гордая, когда посылала его по телефону. Угу.

Зато теперь стою в прихожке со спущенными штанишками, в сперме и с жестоко растраханной дырочкой. И сыто выдыхаю остатки оргазма.

Просто рука-лицо.

Где, черт побери, моя твердая позиция?

Пока только Демид тычет в меня своими железобетонными аргументами и каждый раз оказывается на коне, то бишь на мне.

И ведь не силком он меня взял. Был момент, когда я могла спокойненько свинтить, но нет. Стояла, прогнувшись. Проникалась, блин.

И не тело меня предало. Ну, то есть, когда Артемьев уже вовсю гулял в мое щелке, мозги у меня не соображали, это да, но вот то, что я допустила, чтобы он зашел так глубоко… Это игры разума просто, не иначе.

Я прекрасно осознавала, к чему все идет, когда Демид расстегнул джинсы. И вместо возмущения ощутила восторг.

Внимание, вопрос.

Какого хрена?

Проще всего, конечно, сейчас свалить всю ответственность на Артемьева, а еще лучше, все-таки обвинить его в том, что он похотливая скотина.

Но этот заезд оказался даже более впечатляющим в эмоциональном плане, чем наш первый раз, и собачиться у меня сил нет.

Я и стою-то только благодаря тому, что Демид прижимает меня к вешалкам с одеждой.

Полцарства за стакан воды и компресс на отдельно взятую зону.