— Не хочу, — сказала, прикрывая зевок ладошкой. — Что я там забыла? Поеду домой, там Тимус ждет.

— Жив еще? — удивился Тимофей, кивнув головой. — Так и думал, что дворовый котенок окажется живучим.

Когда-то Тимуса подобрал именно мой муж, услышав писк из помойки. Кто-то выкинул новорожденного малыша в мусорку, как и его собратьев. Те уже умерли, а этот отчаянно боролся за свою жизнь, пища изо всех своих кошачьи сил. И ему повезло. Я тогда была очень удивлена тем, как Тимка возится с этим слепым комком, отпаивая специально купленной смесью, согревая, протирая влажным ватным диском, имитирующим язык мамы-кошки, и потом просто оставит его мне, когда надумает уйти из семьи. Хотя, какая я на тот момент семья — убитая горем полусумасшедшая женщина… Видимо, он счел, что кот способен мне помочь, хотя помощь требовалась от него. Психологическая, моральная, физическая. Но мне пришлось самой себя вытаскивать. Выйти на работу, дежурить до одури, забываться в операционной, чтобы потом снова и снова возвращаться мыслями к произошедшему и бесконечно умирать от душевной боли.

— Жив, да, — ответила я просто, глубоко вздыхая.

Память снова и снова возвращала меня в тот день, когда я осталась одна. И сейчас было больно ровно также, как и тогда.

— Тогда я провожу тебя? — Тимофей будто нарочно коснулся моей кисти пальцами, проведя ими от запястья вниз.

— Нет, — ответила я резко, даже резче, чем требовалось, и громче, отчего в нашу сторону обернулись и зашикали люди. — Не стоит, — уже гораздо тише добавила я. — Дорогу знаю, доберусь без проблем.

Мучительно хотелось повернуться всем корпусом и посмотреть на Левонского. Обвести взглядом все его лицо, каждую новую морщинку, упрямый вихор надо лбом, родинку над губой, торчавшую вверх левую бровь, но я заставила себя смотреть прямо на свои руки, дышать ровно и проигрывать в голове какую-то прилипчивую мелодию из современной попсы.

«Нет надо мной твоей власти, Завулон», — всплыла внезапно фраза из одного фильма, и я резко сглотнула комок в горле, поворачивая голову и встречаясь взглядом с карими глазами мужа. Бывшего. Моего.

— Я решил вернуться сюда, — внезапно сообщил Тимофей, будто ему было важно услышать мое мнение. — Новосибирск хорош, но тут мне привычнее. К корням тянет, видимо, — и грустно усмехнулся. — Родители не молодеют, ко мне переезжать не захотели. Мама, кстати, сетует, что ты совсем пропала, не звонишь, не пишешь.

Укол попал, как говорится, не в бровь, а в глаз. Мне было стыдно, что я всеми силами старалась избегать бывших свекров, поздравляла их с днями рождения и Новым годом, но этим и ограничивалась, не отвечая на приглашения заходить в гости и игнорируя звонки. Не могу я общаться с людьми из прошлого. Из того прошлого, которое так тщательно хоронила в памяти.

— Тим, ты ж понимаешь, что мне совершенно не хочется ничего вспоминать, — довольно резко и холодно сказала ему, понимая, что надо прямо сейчас вставать и уходить с конференции, иначе я просто взорвусь. — И твои родители, конечно, ни в чем не виноваты, но они мне напоминают обо всем. Мне все равно, что ты захотел вернуться, я не собираюсь с тобой возобновлять отношения ни в каком виде. Друзьями нам не быть, коллегами, слава богу, тоже, поэтому, надеюсь, эта конференция — последняя наша встреча. Если ты меня случайно увидишь где-то в толпе, будь добр, перейди дорогу на другую сторону.

— Вот как, — задумчиво отозвался мужчина, хмурясь. — Ну что ж… У меня, правда, для тебя довольно неприятная новость…

— Извини, — я резко поднялась, не желая его слушать дальше. — Что-то голова разболелась, пойду домой.

Пробравшись позади ряда к выходу, я стремительно покинула вуз, по пути застегивая пальто и заматывая шарф вокруг шеи. Нет, совершенно невозможный человек! Еще и решил добить какой-то неприятной новостью, будто того, что он решил вернуться в наш город из Новосибирска, мало.

Честно говоря, я в последние года два старалась вообще не вспоминать его. Благодаря тому, что мы существовали далеко друг от друга, это успешно удавалось. Город у нас маленький, в моей профессии все сосуществуют слишком тесно, и потому было бы сложновато не общаться, будь он здесь. И вот теперь это случилось, он здесь, и мне придется хорошенько подумать, как и дальше с успехом избегать бывшего мужа.

Может, мне замуж выйти?

Мысль насмешила. Я даже хрюкнула от внезапности ее пришествия в голову. Выйти замуж назло бывшему! Вот хохма, оборжаться просто. Еще можно пригласить Левонского на свадьбу, пусть подарит нам денег на свадебное путешествие. Будет пускать скупую мужскую слезу, говорить длинные тосты о том, как ему жаль меня отпускать. Тьфу!

Лицо гипотетического жениха я даже представить не могла, а вот Тимофей словно рядом был, настолько хорошо я его знала.

Какое счастье, что моя основная профессия все ж не связана со стоматологией. А подработка тем и хороша, что я прихожу только под запись, практически никогда не участвую в жизни коллектива, и даже на собрания не хожу. Слышала от коллег, что нашу клинику выкупил какой-то монстр, но для рядовых сотрудников ничего не поменяется, поэтому не придала значения. За два месяца от той новости все как было, так и осталось, так что беспокоиться не о чем. Тимофей живет своей жизнью, я своей. Параллельные вселенные.

Любовника надо завести, вот что. Для здоровья. Для забивания пустоты в жизни. Может, забеременеть. Родить для себя.

Раньше я эту мысль вообще в голову не впускала, предпочитая херачить на работе сутками, чем думать о том, чтобы размножаться. Это все казалось таким невозможным, что я не хотела даже представлять себе ничего.

Но сейчас, пока ехала домой, подумала, что годы идут, я не молодею, весной мне исполнится сорок лет. Возраст переосмысления, наверное. Переломный момент. И сейчас самое время обзавестись потомством. Даже любовника необязательно иметь, можно пойти на ЭКО с донорской спермой и спокойно родить без всяких разборок с мужчинами. Мама, кстати, как-то говорила мне про этот вариант, но я тогда отмахнулась от нее, сочтя такой метод неприемлемым. Тогда неприемлемым. А сейчас мне подумалось, что я бы могла попробовать.

Остановившись у дома, я поискала в интернете информацию про ЭКО в моем городе, потом выключила телефон и фыркнула. Нет уж, если такое и делать, то лучше не у нас. Слишком тесное медицинское сообщество, всем сразу станет известно, что Лизка Левонская родила от донора. Не такого я желала себе и своему гипотетическому ребенку. Проще тогда уж от любовника.

И снова сердце сделало кульбит, потому что нарисовавшийся снова Тимофей, как назло, всплыл первым в списке кандидатов. Нет уж, спасибо, память, но как-нибудь обойдемся. В сексе он, конечно, хорош, но для репродуктивных планов совершенно не годится.

Кстати, может, у него уже есть жена и семеро детей. Этот момент нельзя сбрасывать со счетов, так что категорически нет.

Тимофею в нашей жизни не место. В моей жизни.

Выйдя из машины, я плотнее запахнула пальто и в очередной раз пожалела, что все время забываю взять шапку. Сейчас самое время ее носить, равно как и концертный тулуп с валенками.

Словно услышав меня, ветер дунул сильнее, принеся с собой колючие снежинки. А вот и зима. В этом году ты рановато, дорогая, только начало ноября…

5

5

Иван Иванович в среду был особенно настойчив, приглашая меня на общее собрание. За все годы, что я там работала, не припомню, чтоб он так меня зазывал, говоря, что обязательно нужно присутствовать, что чуть ли не вопрос жизни и смерти и все такое.

Пришлось отпрашиваться у заведующего отделением, Михаила Павловича Серебрякова, хирурга с большим стажем, который в очередной раз качнул головой, осуждающе цокнув языком.

— Ох, Лиза, не доведет тебя до добра твоя подработка, — высказал он мне, спустив очки на кончик носа и глядя поверх них. — Ты посмотри, на кого ты похожа!

Я глянула сверху вниз на себя, ничего нового не обнаружила и пожала плечами.

— Да все та же, Михаил Павлович, — недоуменно моргнув, я сцепила руки в замок. — Как пришла к вам сюда много лет назад, так вот и есть, ничего не изменилось.

— Скоро у тебя волосы на груди вырастут, — пророчески высказал мне в ответ мужчина. — Ты ж не женщина, Лиза, ты какой-то механический человек. Полумужик-полуробот. Тебе надо семью и детей, а не работу вторую. Что ты в старости будешь делать? Сорок кошек заведешь и с ума сойдешь?

Закатив глаза, я мысленно поморщилась. Разговоры, что мне пора бы подумать о семье, Михаил Павлович вел уже больше года. Ему самому до пенсии оставалось года два-три, и это я сейчас про пенсию по возрасту, потому что за хирургический стаж он уже давно мог бы уйти на заслуженный отдых. То ли стариковская сентиментальность, то ли желание устроить всех своих коллег в жизни накатывали на него, позволяя читать нам нотации. Нам — это коллективу. Потому что семейных среди коллег было мало, кто развелся, а кто и вовсе не женился.

— Так можно мне уйти пораньше сегодня на час? — перестав разглядывать потолок, перевела я на заведующего глаза. — Работу всю сделала, плановых разгребла, истории написала, даже на завтра выписку всю подготовила.

— Иди, — вздохнул мне в ответ мужчина. — Подумай на досуге, Лиз, я ж зла не желаю тебе. Замоталась ты, как лошадь в колхозе. Хватит, остановись.