– Ты обещала слушаться, – напоминаю я.

– Да? А…

Это крах всего. Я в одно движение заполняю Таю. Сердце взламывает грудину. Я все помню. Надо аккуратно.

Но ведьма сжимает внутренние мышцы, и последняя страховка обрывается.

Тормоза сгорают, вселенная сужается до тела подо мной, до упругих ягодиц, о которые ударяются бедра, до тугих мышц, обхватывающих член, до подхлестывающих влажных звуков от каждого погружения в омут под названием «Ведьма».

Лисицына дрожит. Вся. Трепещет.

И вместе с ней пульсирует мир вокруг, разгоняя меня до сверхсветовой.

Ее придушенное хныканье в подушку ложится ведущим мотивом на ревущий у меня внутри грув.

Я выплескиваю в глубоких толчках свой голод, желание подчинить Таю. Но сколько я ни вбиваюсь в нее, она все равно – кошка, которая гуляет сама по себе. Я до одури хочу наказать Лисицыну, за то, что она будит во мне эту жажду. За то, что одного раза мало.

Мне нужно ее огня, который она так старательно тушит в себе.

Кончаю под оглушающий гитарный риф.

Эта мелодия меня преследует.

Как преследуют развратные фантазии с ведьмой в главной роли.

Мой рок-н-ролл, твою мать.

Переведя дыхание, вытаскиваю из сладкого нутра болезненно чувствительный член.

Лисицына шипит что-то.

Переворачиваю абсолютно безвольное тело на спину.

– С меня совершенно точно хватит, – бормочет она.

Судя по тому, что Тая не несется в ванную, я ее и впрямь заездил.

На секунду чувствую укол совести, но затаптываю жалость.