Что за бред.

Я и был тьмой. Хуже, чем все их проблемы. Страшнее, чем любой из их ежедневных страхов. Мое прошлое всегда было хуже, чем их. Мои ошибки… драгоценные камни в моей короне. Там, где люди вроде Брэндона прогнулись бы и умерли под тяжестью темноты на моей душе и крови на моих руках… Я процветал на этом. И получал от этого удовольствие.

Через некоторое время свет просочился внутрь меня. Восемнадцать месяцев назад я смеялся от души, стоя в грязи по колено, и пьяный от пива, которое мы с ребятами пили. Мы работали лопатами как можно медленнее, наслаждаясь ощущением, как металл врезался в землю, звуком капель дождя, когда грязь ударялась о наполненный мусорный мешок внизу.

На следующее утро после убийства Спенсера Соловья я заказал «Медвежий коготь» и двойной эспрессо. На работу я шел пешком, а не ехал на машине. Воздух ощущался чище, разум был ясен, и я чувствовал себя так, будто только что трахнул самую сексуальную женщину на свете. В последующие недели я почти надеялся на заявление о пропаже человека. Сюжет для новостей. Может быть, бродячая собака что-нибудь раскопает или турист наткнется на импровизированную могилу. Я каждый день проверял местные СМИ, но, конечно, ничего. Мы были слишком хороши. Наше мастерство было вылеплено самим Богом смерти. Погоня закончилась. Никаких эндорфинов уже не было и в помине. Черт возьми, ничто не сравнится с тем ощущением после убийства. Кайф был восхитителен.

И я собирался вернуть это чувство.

Но сначала мне нужно было кое-что сделать.

* * *

Подростки, работающие в магазине техники, не подали виду, когда пробивали мои товары. Устройства, которые я купил, не должны находиться в свободной продаже. Мне повезло, что это было не так, но все же. Плохие парни могли купить их. Но плохой парень уже

покупал

их. Я выглядел как местный. Как человек, который собирал компьютеры с нуля и жил в подвале своей матери. Мои огромные неуклюжие очки и лохматые черные волосы были больше похожи на маску, чем та, которую я носил на Хэллоуин. Та, по крайней мере, отражала именно то, кем я являлся на самом деле. Я не вырос академиком и профессионалом. Но прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как менялся мир, речь, идеи. В книгах не написано, как быть умным. Это был скорее навык выживания. Когда поступил в колледж, я изучал не только предметы. А часто наблюдал за профессорами и их поведением. Мозговитые, но… тупицы. Никто не задавал им вопросов, если они опаздывали или переодевались между занятиями. Никто не обращал внимания на их короткие ответы или эксцентричные интересы. Умные, глупые, безобидные. Я мог бы носить такую кожу. Это не испугало бы местных жителей. Тех, кто еще не знал. Можно изменить даже мой рост, если правильно ссутулиться. Мои мускулы можно спрятать под розовыми поло и джинсами.

Заткните мне рот.

Но это была достойная маскировка. Никто не подозревал старого доброго доктора Коува. Парень, который приносил пончики в офис каждый понедельник и никогда не надевал джинсы в пятницу, потому что это было бы неправильно. Я ненавидел каждый момент этого, мечтая о багровом цвете, о криках и запахе сожженной и окровавленной кожи. Эш-Гроув был городом-маятником между Мэйберри и Готэмом. И мне это нравилось. Я прожил здесь всю свою жизнь, как и мой отец, и мой дед. Я бы не уехал, даже если бы мог.

Мое следующее задание было необычным, но я надеялся, что оно окупится. Надеюсь, я не превратился в слизняка, когда переступил порог. Как будто Марселина стала бы даже смотреть на меня. Колокольчики зазвенели, когда я вошел, и скелет, держащий пластмассовую косу на затянутой паутиной стене, рассмеялся жутким

«ва-ха-ха».

— Привет! Минутку, сэр, — поприветствовала Есения.

Я сделал вид, что рассматривал товар. Каждый магазин в городе стремились преобразить к августу, как будто, блядь, Эш-Гроув и без того не выглядел жутко, например, в жаркий июльский день. Первое октября приносило особую порцию жути. Она подчеркивала готическую архитектуру и узкие переулки и дороги. Оранжевый и черный цвета украшали все витрины магазинов. Наши старые мощеные дорожки добавляли жутковатой эстетики, а сотни плакучих ив распускали свои ветки, словно желая схватить вас. Старая остроконечная каменная церковь со зловещими надгробиями за кованым забором была украшена тыквами. От ее кроваво-красной двери до ограды и среди надгробий на каждом клочке травы лежал оранжевый шар тыквы, который любой ребенок мог забрать себе и вырезать то, что хотел. Это был очаровательный, если не сказать причудливый, городок, когда дело доходило до Хэллоуина. Праздник Хэллоуин был только началом. Тридцать первого октября, в настоящий Хэллоуин, все становилось еще более странным. Это настоящий садизм. Никто не знал, что на самом деле празднует. Что произошло на самом деле. Я притворялся, что рассматривал костюм рыцаря, когда мои мысли, к счастью, прервали:

— О, доктор Коув, я не узнала вас, когда вы вошли. Извините. Могу я помочь вам найти что-нибудь? — я приподнял очки и привстал на носочках. Ну разве я не милашка? — Эймс, пожалуйста. Да, у меня странная просьба.

— Я люблю странности. — Она улыбнулась. — Помните меня? Вы приходили к нам в школу, чтобы консультировать детей.

Я усмехнулся, уже устав от этого разговора.

— Конечно, я помню вас, Есения. Как Хавьер и дети? — теперь она старше. На добрых пять лет старше, чем была в средней школе. А я все еще выглядел точно так же… к счастью, она этого не заметила. И не была знакома с настоящим мной, Эшем Гровером. Но Марселина была.

Она хихикнула.

— Такой же сумасшедший, как и всегда. Клянусь Богом, я убью его во сне, если он в ближайшее время не украсит фасад. Наш дом станет единственным в квартале, на котором не будет даже фонаря, если он не оторвется от футбола в субботу и не займется этим. О, и дети. Они очень рады празднику, как и каждый год. Но хватит обо мне. Есть ли… кто-то особенный в вашей жизни сейчас?

Ха. Нет, блядь. Никогда. Ни за один миллион лет.

— Ах, как бы я хотел. Слышать о вас, ребята, и детях… — я вздохнул, — заставляет меня желать, чтобы я тоже нашел такую же любовь.

Есения застала меня врасплох, когда взяла меня за руки.

— Вы найдете своего человека, доктор Коув. Я знаю, что найдете. На самом деле… — она перевернула мою руку и притянула ее ближе к своим темно-карим глазам.

Я нервно рассмеялся:

— Мои руки грязные или?..

Она провела линию по моей ладони, цокнув языком.

— Не то, что я ожидала… У вас есть несколько секретов, не так ли, Эймс Коув?

Моя челюсть инстинктивно напряглась, но моя маска осталась нетронутой.

— Поймали меня, у меня большая тяга к сладкому. Только не говорите моему тренеру.

Она нахмурила брови, игнорируя мои подготовленные реплики.

— Я определенно вижу, что в вашей жизни появится женщина. Вы уже встретили ее. Вы оба сильно и быстро влюбитесь… но вот эта линия рядом с ней мне кажется очень странной.

— Что там? — спрашиваю я, немного заинтересованный, какой смысл, когда кто-то с родовыми способностями может увидеть из линий на моей коже, даже если он ужасно и смехотворно ошибается. Для такого, как я, любовь не увидишь ни в картах, ни в линиях на ладонях.

Она хмыкнула и покачала головой.

— Наверное, я неправильно читаю. У большинства людей любовные линии пересекаются или заканчиваются, ну, знаете, со смертью. Типа, состарятся вместе. Но ваша линия любви и спутника жизни идет параллельно со смертью. Как бы бок о бок, как будто… — она запнулась, и, наконец, отвела взгляд, отпустив мою руку. — Как я уже сказала, возможно, я читаю неправильно. Моя бабушка знает больше меня. Она научила меня читать по ладони и предсказывать судьбу.

— Отличный трюк для вечеринки, — я нервно усмехнулся. — Итак, эм, по поводу моей необычной просьбы?

— Да! Извините, просто остановите меня в следующий раз, когда я начну говорить слишком много.

Не искушай меня.

— Итак, есть одна женщина… Она новенькая в городе…

Есения вскочила и захлопала в ладоши.

— Я так и знала! Видите? Я вам говорила. А вам всего-то тридцать с небольшим? Еще много времени, чтобы жениться и остепениться. А теперь расскажите мне о счастливой леди.

Тридцать с небольшим. Счастливая леди. Если бы она только знала.

— Мне нужно, чтобы это оставалось в секрете. Вы можете сделать это для меня?

После еще тридцати минут мучительно болтливых, чертовски возбужденных рассуждений Есения была согласна. Когда я уже выходил за дверь, она позвала меня по имени. Я повернулся, и мне в грудь врезался крошечный ярко-оранжевый пакет. Я поймал его одной рукой.

— Конфеты?

— Сладкоежка. — Она слабо улыбнулась.

Помахав рукой, я кивнул:

— О, да. Пока.

Сахар. Нормальный порок. Если бы. Нет, моя зависимость была глубже. Это наш недуг или время сделало нас странными? Открыв пачку, я откусил кукурузную конфету, и восковой химический осадок прилип к зубам. Черт, как детям это нравится? Скоро будет мое угощение. И это были не гребаные конфеты.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Блайт

УБОРКА

«Человек всегда должен выбирать костюм, который прямо противоположен его собственной личности».

«Большая тыква»

Чарли Браун

Неделя тянулась как обычно. Я проходила мимо мистера Мура, когда направлялась по подъездной дорожке к своей машине. Стоя на тротуаре с метлой, как делал каждый день, он подметал… дорогу. Улыбаясь, я вежливо помахала ему рукой. Я не часто разговаривала с пожилым человеком, жившим надо мной, с тех пор, как заселилась три недели назад. Мистер Мур провел для меня экскурсию по крошечному подвалу и предоставил в мое распоряжение стиральную машину и сушилку. Он только попросил, чтобы я не включала громкую музыку и не приглашала друзей поздно вечером. Ни то, ни другое, конечно, не было проблемой. Я никогда не слушала ничего громко, предпочитая субтитры даже в фильмах Тима Бертона, которые смотрела на телефоне. Какая-то часть меня знала, что я должна быть всегда начеку. Возможно, именно поэтому у меня появились темные круги под глазами, которые стали неотъемлемой часть моей внешности. Я редко спала. Стала ночной совой и рассуждала так: если я засиживаюсь допоздна, то быстрее наступает утро. В моей голове это имело смысл. Меньше минут уязвимости, когда он может найти меня. Он собирался найти меня. И самое ужасное в этом было то, что… Я заслужила это. Я заслужила то, что он собирался сделать. Вот почему он преследовал меня: наказание.