Грымза и надувной Валентин Евгения Серпента

Грымза и надувной Валентин

Евгения Серпента

1

1

 На картонной коробке, обклеенной голографическими сердечками, было написано красным маркером: «Валечке!»

Валентина осторожно ткнула ее пальцем и отпрянула, словно ожидая взрыва. Но ничего не произошло. Коробка стояла на столе, отражаясь в его лакированной поверхности. Сердечки подмигивали, надпись дразнилась, как высунутый язык.

— Оля, это что? — спросила она, выглянув в приемную.

— Что «что»? — удивленно захлопала наращенными ресницами секретарша.

— На моем столе. Коробка.

— Не знаю, Валентина Григорьевна. Я не видела. Я выходила, может, без меня принесли?

— Я, кажется, просила никуда не уходить, если меня нет в кабинете, а дверь открыта?

— Простите. — Оля покраснела. — Я на секундочку. В туалет.

— Если кто-то вот так вошел и что-то подкинул, запросто может и унести что-то. У меня там деньги, документы. Кто виноват будет?

Вообще-то, следовало закрывать дверь на ключ, но она сама вышла всего на пару минут. И понадеялась на сидящую в приемной Олю. Зря понадеялась. Никому доверять нельзя. Уж она-то это точно знала.

Валентина вернулась в кабинет и бахнула дверью, не увидев и не услышав, как Оля скорчила страшную рожу и прошипела: «Грымза!»

Грымзой ее звали, разумеется, за глаза, все поголовно сотрудники компании, занимающейся поставками медицинской техники. Валентина возглавила ее два года назад, когда на пенсию вышел прежний гендиректор. Тогда ей было тридцать три. А сейчас, соответственно, тридцать пять, но вряд ли кто-то этому поверил бы. Те, кто видели ее впервые, думали, что Грымовой хорошо за сорок.

Вообще она была типичным таким Прокофием Людмилычем из бессмертного фильма «Служебный роман»: невнятного покроя унылые костюмы, короткая мужская стрижка, очки в тяжелой оправе, ноль косметики. А, да, и важный министерский портфель вместо сумочки. Не замужем, без детей. И без подруг. Строгая, холодная, закрытая на все замки. Никто не видел ее улыбающейся.