Когда экзекуция закончилась, Валентина замерла, глядя на себя в зеркало. Персонал салона дружно смотрел на нее. Как на обезьяну в зоопарке. Всем была интересна ее реакция.

— Мама дорогая… — только и смогла сказать она, глядя на медно-рыжую красотку с огромными зелеными глазами, точеными скулами и в меру сочными губами.

Правда, ниже шеи взгляд лучше было не опускать. Как будто изящную головку вырезали из фотографии и приклеили на серый спичечный коробок.

— Не обижайтесь, но… вам, наверно, стоило бы что-то другое надеть, — осторожно сказала администраторша.

— Непременно, — поморщилась Валентина. — Спасибо большое.

Расплатившись, она вызвала такси и поехала в центр. Где самые-самые магазины. Зашла в один из них, где консультантов было больше, чем покупателей, и остановилась, осматриваясь.

Консультанты, у которых случился разрыв шаблона, в свою очередь таращились на нее. По роду деятельности они нутром чуяли запах денег, но исходил он от особы, запакованной в очень уж неказистую оболочку.

— Вам чем-то помочь? — нехотя отмерзла одна из девушек.

— Да, — кивнула Валентина. — Мне нужно, чтобы все умерли.

— Э-э-э… — растерялась продавщица. — В смысле?

— Чтобы посмотрели на меня — и умерли. От восторга. Или от зависти. Мне нужно все. От белья до сумки.

— А-а-а… а каков бюджет?

— Считайте, что неограниченный.

Девица победно посмотрела на пригрустневших товарок. Кое-кто рискнул — и теперь будет пить шампанское. А остальным придется завистливо щелкать клювами.

Следующий час прошел насыщенно. Консультант с бейджем «Ольга» таскала в примерочную все новые и новые вешалки, коробки и пакеты. Первым делом она спросила, где Валентина намерена произвести свою убийственную акцию. Поколебавшись немного, та выбрала ночной клуб.

Ну правда, куда еще она могла пойти одна и с непристойными намерениями? В театр? В музей?

— Мне кажется, в этом я похожа на эскортницу, — сказала Валентина, глядя на свое отражение в рискованном мини-футляре с блестками.

Взгляд Ольги красноречиво сигнализировал: «Дама, вы уж или трусы наденьте, или крестик снимите!» Но запрос все же скорректировала. В последующих аутфитах Валентина тоже смахивала на женщину с низкой социальной ответственностью, но очень-очень дорогую. Настолько дорогую, что ответственность уже не играла роли.

Завязывая пояс кашемирового пальто цвета «кэмел», она даже засомневалась в своей платежеспособности, потому что столько денег на гардероб не тратила, наверно, за все последние десять лет. По правде, ее мало интересовало состояние своих банковских счетов, потому что дебет традиционно превышал кредит. Но карта справилась. Еще и осталось.

— Ольга, у меня к вам просьба, — сказала Валентина, перекладывая содержимое облезлой черной сумки в новую. — Вот это все соберите и выбросите, пожалуйста.

Она показала на свою лягушачью кожурку, лежащую сиротливой кучкой на банкетке. Девушка понятливо закивала. Этой клиентке, за один час обеспечившей ей процент в размере месячной зарплаты, она согласилась бы даже ноги помыть. Хотя и считала ее убитой в голову из Царь-пушки.

Удивительно, как быстро форма может менять содержание, подумала Валентина, поправляя художественный беспорядок челки на лбу. Теперь, в новом обличье, намерение подцепить в ночном клубе мужчину на одну ночь уже не казалось ей таким аморальным. Скорее, неким челленджем — сможет ли. И ведь что интересно, почти не сомневалась, что сможет. Не исключено, что потом будет противно, но это будет потом.

Прежде чем вызвать такси, надо было выбрать, куда поехать. Последний раз в клуб Валентина ходила… ну да, девять лет назад. Еще в бытность Валечкой. С Анатолием. Тот клуб уже приказал долго жить, да туда она бы и не поехала — слишком простенький, демократичный.

Просмотрев по диагонали отзывы, остановилась на «Девятом небе» — респектабельном и даже с вип-зоной. Туда и отправилась.

Разумеется, ее пытались не пустить без брони. Праздник же! Пришлось снова включить начальника. Она умела быть очень убедительной. Даже не понадобилось совать секьюрити купюру в кулак. Просто посмотрела с иронией: парень, ты что, совсем берега растерял? Какая еще бронь?

Его пробило, как лейденскую банку. Стушевался и сделал шаг в сторону, пропуская в дверь. И столик в вип-зоне тоже нашелся без проблем.

Валентина сидела в приятном одиночестве, слушала музыку. Пила терпкое белое вино, окуная в мед кусочки сыра, посматривала по сторонам. Ловила заинтересованные взгляды. Пока не поняла, что допустила в своих расчетах стратегическую ошибку.

5

5

Женщины смотрели на Валентину завистливо и злобно, но это ее нисколько не задевало. Наоборот, гладило по шерстке. А вот мужчины… Мужчины тоже смотрели, еще как! Достаточно было проявить хоть капельку ответной заинтересованности — и дело в шляпе.

Но… не проявлялось. Никак не проявлялось. Не получалось. Не откликалось ничего в ней на эти жадные взгляды. То есть задачу поставленную она могла выполнить по щелчку пальцев, но предприятие теряло всякий смысл.

Переспать с первым попавшимся мужиком лишь потому, что тот ее захотел? А ей какой с этого профит? Только сознание, что и Грымзу могут хотеть? Маловато будет, товарищи!

Сразу все вокруг потускнело. И вино показалось кислым, и мед приторным, и сыр завонял грязными носками. И музыка противно забуровила в уши своими «тыц-тыц-тыц». Пожалуй, стоило признать эскападу неудавшейся и поехать домой. Завтра рабочий день. И так весь офис будет обсуждать ее новую стрижку и цвет волос. Даже если придет без макияжа и в обычном сером костюме. Один выбросила, но еще достаточно осталось. До пенсии хватит. Как и сознания своей полной никчемности.

Работайте, Валентина Григорьевна, снабжайте страну медицинским оборудованием, вот ваше назначение. А секс оставьте тем, у кого зажигалка работает без надувных подначек. Тем более, как выяснилось, у вас и с ними не работает. Только и хватило на то, чтобы внешнее поменять, а внутри-то ничего не изменилось. Как была Грымзой и лягушкой, так и осталась, хотя и в новой шкурке за хреналион денег.

И так себя вдруг стало жаль, что аж слеза набежала — и смыла линзу. Та куда-то сползла, глаз затуманило, а когда Валентина попыталась поправить, скомканная пленочка осталась на пальце. От мысли о том, что надо идти в туалет и ставить новую, стало совсем тоскливо.

Прикрыв лицо рукой, Валентина сняла и вторую. Мир погрузился в зыбкую размытость. Она открыла сумку, достала очки — и положила их обратно. Уж больно страшными они теперь выглядели. А еще хотелось ненадолго отгородиться от всего мира. Спрятаться за эту зыбкость. Допить в ней вино и тогда уже вызвать такси.

— Разрешите? — Рядом остановился какой-то мужчина. — Свободных мест нет.

Его лицо тоже было размытым, но голос звучал приятно.

Да пусть, подумала Валентина, все равно уходить.

— Пожалуйста, — кивнула она.

Мужчина не клеился, на общение не набивался. Просто сидел, пил принесенный официантом коньяк, думал о чем-то своем. И это задумчивое молчание неожиданно оказалось в унисон с ее собственным. Оно не раздражало, не напрягало, не давило. Просто текло параллельным потоком, и рядом с ним было спокойно. Даже уходить как-то расхотелось.

Поэтому Валентина неторопливо допила вино и только тогда подозвала официанта, чтобы расплатиться.

— Уже уходите? — спросил мужчина. — Жаль.

— Почему? — в ответ спросила она, поморщившись от того, как глупо это прозвучало.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Рядом с вами было… не знаю… приятно, что ли. И один, и в то же время не один. Вы где-то глубоко в себе, я, наверно, тоже. Не со всеми рядом можно молчать. Не люблю этот праздник, если честно.

— Это праздник влюбленных. А если у тебя нет пары, еще острее чувствуешь свое одиночество. Особенно когда пытаются ткнуть в него носом. Как будто это твоя вина, а не беда. Идешь в толпу, чтобы не оставаться наедине с собою, но это не помогает. Наоборот.

— Вы правы.

Валентина испугалась, что сейчас он ляпнет какую-нибудь пошлость. Например, что такая красивая женщина не должна быть одна, и все очарование будет разрушено. Но мужчина молчал. А когда заговорил, сказал совсем не то, чего она ожидала:

— Счастье делает людей черствыми.

— Если бы только счастье, — вздохнула Валентина. — Когда тебя предают, ты сначала ненавидишь весь свет, а потом прячешься за бронированным стеклом. Чтобы никому больше не удалось это повторить. А через какое-то время понимаешь, что тебе нет никакого дела до других. Пусть живут как хотят, лишь бы не трогали.

Промелькнул рой мгновенных воспоминаний-вспышек — как искры от костра.

«Прости, Валя, я ухожу. К Ирине».

«Извини, Валь, но ты сама виновата. Если он выбрал меня, значит, ты не смогла его удержать».

Острая боль и тошнотворный запах крови. Заунывный вой скорой. Холодные руки врача.

«Мне очень жаль, но беременность сохранить не удалось…»

«Валечка, не переживай так, детка. Не последний мужчина на земле, найдешь получше. И ребенка еще родишь».

«Нет, мама, не хочу больше никого искать. Собирать себя по кусочкам, чтобы снова разбили? Слишком больно».

— Как странно! — Мужчина покачал головой. — Вы сейчас сказали то, о чем я думал весь вечер. Другими словами, но, по сути, именно то. Работаешь, спортом занимаешься, путешествуешь, с людьми общаешься. Делаешь вид, что все в порядке. А ощущение — как будто в батискафе на дне океана.