Не выпуская моей руки из своей, Рэм ведет меня к машине, и прохладный вечерний воздух остужает горящее лицо и высушивает слезы.

Краем глаза я вижу, что у другого входа стоят Инга, Горелов и Ник.

Что удивительно, ведут себя довольно мирно.

Ну точно. Инкин брат – натуральный идиот.

Так ей еще раз и скажу.

– Сядешь? – окликает меня Рэм, открыв дверцу на заднее сиденье.

– Нет, – мотаю я головой. – Тут светлее. Показывай.

Я ничего особенного не жду, на самом деле. Рэм всегда много рисовал. Старался запечатлеть все, что казалось ему красивым. Честно говоря, я думала он станет художником, дизайнером или архитектором. Была в некотором шоке, когда он выбрал такую скучную специальность. Хотя в нынешние времена образование никак не ограничивает сферу деятельности.

Судя по тому, какая гримаса искажает лицо Рэма, я там увижу то, что явно не добавит ему очков. И я не уверена, что игра на доверии не отвернет меня от него еще больше.

Повернувшись спиной к Рэму, я подставляю альбом под свет фонаря и распахиваю его ближе к середине.

И тут же захлопываю.

Это что?

Мне показалось?

Сглотнув, снова открываю, и первым делом смотрю на дату. Рэм всегда подписывает, когда был сделан набросок.

Прошлое лето. Шестнадцатое августа.

Мой портрет.

Ракурс необычный, будто я лежу, то кто рисует, находится надо мной. Волосы еще длинные и разметались по подушке. Ресницы опущены, губы приоткрыты. Знакомая дорожка мелких родинок убегает от шеи вниз к ключицам, на этом наброске выглядящих такими хрупкими. Весь рисунок пронизан таким эротизмом, что мне становится не по себе, и, не став разглядывать обнаженное тело, я перелистываю.

Снова я. Сентябрь.

И опять я без одежды. Сижу на постели спиной в пол-оборота, оглядываясь через плечо.

Неужели я такая красивая?