С хрустом отрезая гузку на курице, она показывает, чего еще я, по ее мнению, достоин.

– Не может быть все так плохо, – с вызовом бросаю я. – Ты же Демона простила…

– Это другое. А то ты не помнишь, кто все заварил. Ты же… сам наломал дров. Да тут даже это определение не подходит. Ты знал, что делал. Просто не ожидал, что топором тебе же по лбу и прилетит. Убогий.

Ясно. Воловецкая будет издеваться. Ну да. Она за словом в карман никогда не лезла. Помощи от нее я не дождусь.

Но Инга, посопев, все-таки находит в себе глубоко запрятанное милосердие.

– Скажи ей правду. Покажи, что ты испугался тогда.

– Я не испугался! – у меня вырывается почти крик.

– Да вы охерели, самцы, блин! – психует Инга, швыряя в раковину ножницы. – Ссыкло ты натуральное. Ты же боишься показать, что знаешь, что такое страх. Ой это все девчачье, – кривляется она. – Любовь-морковь-чувства! Где были твои яйца, когда лучшая подруга в тебя влюбилась? На что поспорим первая любовь? В таких козлов, как ты, влюбляются только по неопытности. Ну? Давай? Скажи, что не зассал!

Вскакиваю с места, барный стул, на котором я сидел, с грохотом падает.

Кулаки сами собой сжимаются.

– Да что ты вообще понимаешь? Я боялся сделать ей больно! – ору я. – Ты не в курсе всего!

– Это чего за хрень? – на кухню заглядывает напрягшийся Диман.

– Рэм рассказывает, как знатно бережет своих друзей от моральных травм. Почти успешно. Но нет. Мы же мачо. Мастер интриги. Навертел, теперь он один в курсе всего, но не знает, как выгрести.

Блядь, чернявая права. Я сделал только хуже. Я вообще не понимаю, зачем это сделал.

– Я тебе все сказала, – серые глаза Воловецкой холодные-прехолодные, но все же не настолько, как голубой ледяной океан в глазах Соньки. – Объяснись и вымаливай прощение. Может, она простит и позовет на свою свадьбу гостем.

Падает черная пелена.

Свадьбу? Сонька однажды может выйти замуж?

Это откровение вышибает из меня дух.

Кошмарный образ Софии Ждановой в свадебном платье накрепко заседает в мозгу.

Оглушенный своими мыслями, открытием, что лучше сдохну, чем позволю ей выйти за кого-то замуж, я пропускаю момент, когда Воловецкая выставляет нас проветриться.

Смутно помню, как на автопилоте, топаю за Диманом в ближайший бар.

Прихожу в себя, когда мне в руки всовывают кружку пива.

– Ты зря спросил Ингу, – Демон, черт побери, прав. – Тема предательства для нее болезненна. И ей плевать, чего ты на самом деле добивался.

– Она сказала, я трус, – снова завожусь я.

– Это с ее точки зрения. Я считаю, что ты заигрался. Трус поступил бы проще, и уж точно не пытался бы заставить ее разлюбить. Ты просто зашел слишком далеко. Не рассчитал. И теперь пожинаешь плоды.

– Я сломал, я и починю, – делаю глоток пива. Во рту горчит.

– Ну, – хмыкает Диман. – Можешь приступать.

– Что? – не вкуриваю я.

– Жданова рвет танцпол за твоей спиной. В обнимку с каким-то хмырем.

– Что, блядь? – подрываюсь я.

Реально. Пипец, меня накрывает от одного только взгляда на это непотребство.

Только со мной Сонька так отжигала. Только я имею право трогать ее.

Меня как магнитом тащит туда к ней.

Сейчас моя родная Соня невыносимо чужая, незнакомая, манящая, раздающая свою бешеную энергию всем вокруг. Лампочки сейчас перегорят.

Впиваюсь взглядом в длинные ресницы, лежащие на щеках, в длинную шею с родинками у яремной впадинки. Сонька откидывает голову на плечо уроду, лапающему обнажившийся живот, и открывает глаза.

И все.

Мы на дне самой глубокой пещеры.

Или все еще падаем туда.

Сука, в Марианский желоб проваливаемся.

И летим, прикованные друг к другу этими взглядами.

Вижу, как Соня напрягается, каменеет. Вот-вот смоется. Но я не отпущу.

Выбрасываю руку вперед и дергаю Соню на себя. Обхватываю впечатавшееся в меня тело, такое соблазнительное, желанное, совершенное. Лучше не бывает. Другого не нужно.

И меня клинит от того, что я чувствую, как наши сердца бьются, рвутся навстречу друг к другу. Штырит от того, какая она горячая, гибкая, сильная. Умираю от того, как она пахнет.

Я хуевый романтик, потому что запахов и стука сердце мне мало.

Меня заводит с пол-оборота только от прикосновения к ней. Кровь закипает в жилах.

А Соня…

Соня отталкивает меня.

Глава 5. Рэм

Глава 5. Рэм

Вздернув подбородок, дерзко смотрит в глаза. Голубые озера из кипящих снова превращаются в ледяные, в них вызов и одновременно знак «Стоп».

Засунув руки в задние карманы джинсов, она медленно отступает назад на три шага. Нагло. Покачивая бедрами. Почти пританцовывая. А у меня ладони горят, как ошпаренные, оттого что я только что держал в руках запретный плод.

Мать твою! Когда она стала такая… такая… взрослая?

Еще зимой почувствовал, что я могу на нее влететь. Но она же моя подруга!

Откуда у нее эта грудь? Эта талия? Эти ресницы?

Когда, блядь, я это проморгал? Последние месяцы это было вопросом каждого дня. Какого хера она больше не милая Соня, к которой я привык?

Нет, она всегда была красивая. Я знаю.

Но раньше так не вышибало!

Это моя Сонька, которую отпускали на дискотеку или на вечеринку только со мной! А теперь она таскается по барушникам с каким-то недоделком и от нее пахнет пивом! Слабо, но пахнет! Она его терпеть не может, за каким хреном она его пила?

У нее и помада как будто не вся.

Губы припухшие, краска на них почти смазана. Блядь, она с этим ебанатом сосалась, что ли?

И меня так подрывает, что я рычу:

– «Спокойно ночи» уже кончились, какого хрена ты забыла тут ночью? – двигаю на нее, но Сонька просто показывает мне оттопыренный средний палец:

– Тебя не спросила, – усмехается она, заправляя за ухо короткую светлую прядь, которая тут же выскакивает обратно. – Я совершеннолетняя.

– Зря не спросила, – как меня бесит эта ее ухмылочка.

Снова хочу зацепить занозу за плечо, но недоумок позади нее наконец очухивается и заступает мне дорогу.

– Ты охамел? – неуверенно наезжает он. Сто пудов, это тот самый хороший парень Дениска. Гора мускулов, накаченных в тренажерке, но драться не умеет. Он же хороший…

Мамин пирожочек.

Сладкая бабулина булочка.

– А ты очнулся, да? – толкаю его. – Защитничек, да? С тебя штаны снимут, а ты, блядь, моргать будешь? Я ее с тобой не оставлю.

– Ты кто такой? – натурально начинает наглеть сопляк.

Небось Сонькин ровесник. Над верхней губой жалкие усишки девственника.

– Я тебе популярно объясню, кто я такой! – зверею уже я, видя, что Сонька виснет у него на руке.

Нашла кого жалеть!

Уже разминаю плечи, готовясь кое из кого сделать отбивную. Никогда не понимал Демона, который снимал стресс ломая челюсти, а вот теперь, кажется, вкуриваю.

– Рэм, какого хрена? – встает между мной и будущим куском мяса Соня. – Тебе джорданы жмут? В пиво официантка плюнула?

К нам подлетает какая-то смутно знакомая девица, но в склоку не лезет. Не то что Дениска. Умная. Стоит в стороне, хлопает глазами. Молча. Прям нобелевку дал бы.

– Где твои вещи? – спрашиваю Соню, потому что нехрен ей здесь делать.

– Тебя не касается! – складывает руки на груди. – Ты чего пристал?

Что ж, так даже удобнее. Я хватаю Соньку в охапку и забрасываю на плечо. Блин, а так и не скажешь, что костлявая. Кругом коленки и локти, которыми она старается меня достать, дрыгаясь изо всех сил. Но Сонька и раньше не могла со мной сладить, а уж теперь, когда моему терпению пришел конец, вырваться у нее точно не получится.

К нам двигает какой-то амбал, походу охрана, но его тормозит Горелов, что-то ему втюхивая. Спасибо, брат.

– Ну? Где ее вещи? – обращаюсь я к девчонке, которая походу была с Соней и ее собачонкой, по ошибке называемой мужиком.

Девица нервно сглатывает, но глазами стреляет на ближний столик.

В два шага оказываюсь рядом, сгребаю барахло.

Сонька не иначе контуженная. Со злости она кусает меня за шею, да только эффект это вызывает совсем не тот, на который она рассчитывает. Пах будто лавой заливает. Кровь шумит в ушах. Хочется стиснуть, придавить, впечатать в себя.

Отвешиваю Соне смачный шлепок по заднице. Всю душу вкладываю.

Шокированная подруженька замирает.

Да, порка хорошая вещь. Давно ей не помешала бы.

– Ты… ты… – заклинивает Софию Ильиничну.

– Я покажу тебе, к чему приводят такие укусы, Сонь, – ласково обещаю я. – С большим удовольствием покажу.

Сонька не сразу находится с ответом. Я чувствую, как ее сердечко колотится.

Довыпендривалась, зараза. И чует это.

Пока Соня охреневает, я выношу я наружу.

Главное, не останавливаться.

Потому что если я остановлюсь, то натворю лишнего.

Пиздец. Тачка осталась у Горелова во дворе.

Придется мне посмотреть в глаза своей проблеме раньше, чем она окажется в безопасности от меня.

Глава 6. Соня

Глава 6. Соня

Сволочь.

Наглая желтоглазая сволочь.