У Рэма каменеет лицо. Я хорошо вижу в свете фонарей, как сжимаются его губы.

Наклонившись ко мне так, что мы почти касаемся друг друга носами, это гад выдает:

– А я настучу твоим родителям, что нашел тебя в подворотне, где курят травку. Посмотрим, как резко ограничится твоя свобода!

– Ты не посмеешь! – шиплю я.

– Увидим. Теперь, Соня, тебе придется меня слушаться.

– Они тебе не поверят!

– Ты сомневаешься в моих талантах? Баста, Сонь. Теперь ты в моих руках.

Глава 8. Рэм

Глава 8. Рэм

Феерически дерьмовый день.

Даже на Валентинов день так паршиво не было.

Тогда я понял, что так, как раньше, у нас с Соней больше никогда не будет, и это раздирало меня. Чувство потери было острым, и с каждым днем оно впивалось все сильнее. В особенности от осознания, что я все сделал своими руками. Правда, я до сих не знаю, как поступить было бы правильно.

А сегодня я понял, что так, как раньше, меня уже не устраивает. Мне мало.

Но, блядь, по-другому нельзя.

Я должен вернуть дружбу Соньки.

А она превратилась в бомбу с испорченным часовым механизмом. Рванет, и от меня ни хера не останется. Мы друзья. Так всегда было, и так всегда будет.

Я задушу все лишнее, что лезет из меня. Договорюсь с мозгами, с членом.

Остаются только инстинкты, которым я сегодня поддался, и к чему это привело?

Раньше Сонька на меня действовала хорошо. Я ленивый, мне все впадлу. Из тех, кому проще решить вопрос болтологией, чем что-то делать. Да я, сука, в драку без нужды не полезу, потому что могу испачкаться, за что меня постоянно троллит Демон.

А теперь я на держусь на честном слове и на одном крыле.

Хочу постучаться башкой об руль, чтобы мозги встали на место, хотя вряд ли это поможет, потому что София Жданова сидит рядом и опять со мной не разговаривает.

Пиздец, я же хотел по-хорошему попробовать, но Сонька отсекает все.

И теперь у нас есть то, что есть.

Хуй знает, как я буду выруливать. Только что я показал себя мегамудаком.

И она ведь поверила, что я могу настучать. Блядь, это прям больно. Я бы никогда такого не сделал, но она поверила. Кем же она меня считает?

Как теперь выводить ее на разговор?

Как взять себя в руки, когда вся она – сплошная провокация?

Втыкает палец в рану и ковыряет, обливая презрительным взглядом.

Как вообще парни с таким справляются, когда подруга детства отращивает грудь, ходит по барам и цепляет парней, которые провожают ее дома?

Меня мутить начинает от одной мысли, что она сегодня с кем-то целовалась. Губы распухшие, помада смазана так, что тянет впиться в наглый рот и сожрать всю краску до конца.

Но это же Сонька! Она пахнет чем-то родным, тем, без чего нормальной жизни как бы нет. А посмотришь… Чужая. Волосы отрезала.

Это был удар. Я тащился от ее волос. Даже косички научился заплетать, чтобы лишний раз потрогать.

А теперь я не могу оторвать взгляда от длинной шеи, беззащитного горла, представляя, как это будет, если Соня сядет сверху и запрокинет голову.

Блядь.

Давлю на тормоза, съезжаю на обочину и паркуюсь.

– Что? Все? – шипит Соня. – Отсюда мне пешком?

Зыркаю на нее.

Прямо сейчас я ее почти ненавижу, потому что мне приходит в голову убийственная мысль. А если она уже так на ком-то сидела? Могла за эти четыре месяца успеть? Раньше была нетронутой. Это точно. Я приглядывал. Как она в универ поступила, гонял от нее особо резвых, доходчиво объясняя, что она не девочка для развлечений.

Но, блядь, Соня…

– Перекур. Ты меня раздраконила, мне надо успокоиться.

– Тебе успокоиться? – заводится Соня.

Черт. Выхожу из машины, шарахнув дверью. Закуриваю, облокотившись на капот.

Глотаю сладковатый дымок и пытаюсь успокоиться.

Я чуть не спросил ее в лоб.

А если б она мне ответила?

Слышу хлопок дверцы и дергаюсь, а ну как заноза попрется через парк? Но нет. Какой-то инстинкт самосохранения у Сони все-таки есть. Она подходит ко мне и встает напротив, засунув руки в задние карманы джинсов и распахивая тем самым долбанный тренч.

Пиздец, даже в темноте вижу очертания фигуры.

И я сегодня ее трогал. Держал в руках. Ни хрена там не осталось от подруги детства. Это мокрая мечта. Запретная и недоступная.

Покачавшись на пятках, она резко наклоняется к моему лицу:

– Успокоился?

Я еле успеваю отвести в сторону руку с сигаретой.

Она вообще понимает, на что нарывается? Я с трудом сдерживаюсь и то, только потому, что не понимаю, чего мне больше хочется: выпороть, поцеловать или придушить.

Я бы ее придушил… Двигаясь в ней.

Блядь, зараза!

Ответить ей что-нибудь не могу, ибо Соня выкидывает финт из тех, на которые она горазда.

Наклонившись еще больше, она обхватывает губами сигарету и затягивается. Почти касается губами моих пальцев, и мир для меня выключают.

Твою мать! У меня встал.

Хорошо, что этого не видно.

А Сонька кашляет, как любой некурящий человек, и выдает:

– Херня это. Не успокаивает.

И уходит обратно в тачку, а смотрю на свою руку с зажатой между пальцами сигаретой и понимаю, что мне придется туго. Дружба будет адская.

Выдохнув, я выбрасываю бычок и сажусь за руль.

Мы едем в молчании. Сонька демонстративно отворачивается от меня, типа она что-то там в темноте за окном разглядывает, а я не доверяю себе.

Когда мы останавливаемся у ее подъезда, Соня выстреливает из машины, но я ее догоняю.

– Не надо меня провожать, – рубит она. – У нас консьерж, ты же знаешь.

– Стой, – хватаю за шкирку, потому что, если возьму за руку, шаткий самоконтроль полетит в бездну, а мы должны дружить. – Неужели ты думаешь, что сегодняшнее сойдет тебе с рук?

– Не много ли ты на себя берешь? – шкворчит она.

– В самый раз. Теперь от меня не на шаг. Сейчас ты пойдешь спать, а завтра с утра я за тобой заеду и расскажу тебе новые правила, по которым ты будешь жить. И ты будешь делать все, что я скажу. Ясно, Сонь?

Психанув, она отталкивает меня и скрывается за дверью, а я возвращаюсь в машину и все-таки с удовольствием бьюсь несколько раз об руль, пару раз нажав на клаксон.

Твою мать, что мне делать?

Глава 9. Соня

Глава 9. Соня

В лифте смотрю на свое отражение.

Глаза уже красные. Не буду плакать. Вот не стану. И так страшная. Представляю, как распухнет нос. Я и завтра буду похожа на упыря.

«Будешь делать все, что я скажу», – передразниваю Рэма. Бесчувственная скотина.

Зло стираю рукой так тщательно наложенную мной помаду.

У меня все кипит. Время детское, какого лешего он привез меня домой? Десять часов только.

Громыхаю дверью в квартиру и нога за ногу стаскиваю бутсы.

Щелкает выключатель, и в прихожей резко загорается свет.

Мама.

– Соня? Ты рано. Все хорошо? – уточняет она, затягивая пояс халата.

Ну вот по лицу моему видно, что нет. Зачем спрашивать?

– Отлично просто, – бурчу я, проходя мимо нее в свою комнату.

– Сонь, от тебя сигареты пахнет. Ты, что, куришь? – мама идет следом за мной, менторские нотки нервируют.

Пока она не видит, закатываю глаза.

– Нет. Это сигареты Рэма такие вонючие.

Надежда, что маме этой информации будет достаточно, сдыхает в муках.

– Рэма? Вы помирились? Видишь, как хорошо…

– Нет, мам, – не выдерживаю я. – Не помирились и не собираемся. Вопрос закрыт. Ясно?

– Ты можешь объяснить, что у вас случилось? Наверняка, какая-то глупость… Уверена, что ты просто что-то неправильно поняла…

Ну вот, что я говорила. Разве могут у нас быть серьезные проблемы? Ну конечно же нет! Просто я тупая идиотка, которая что-то не так поняла.

– Я не хочу об этом говорить. У меня есть такое право? – швыряю сумку под стол. – Или это допрос?

– Не веди себя, как ребенок! Все можно решить…

– Мам, уж не думаешь ли ты, что ты можешь решить то, с чем мы сами не разобрались? – психую я. – И да. Прикинь. Я не веду себя как ребенок, я как бы выросла. А вот ты по-прежнему так ко мне относишься. Может, стоит уже считать меня взрослой? Ну, если ты требуешь от меня взрослого поведения?

– Соня, – мама теряется.

– Вот и поговорили, – подытоживаю я.

Демонстративно падаю лицом вниз на постель прямо в тренче.

– Ну как знаешь, – обижается мама, но оставляет меня в покое.

Со злости колочу подушку, распихивая мягкие игрушки. Одна особенно меня бесит, ума не приложу, почему я до сих пор ее не убрала.

Медведя подарил Рэм.