Рэм окидывает меня таким взглядом, что я покрываюсь колючими мурашками и вовсе не от вечерней прохлады.

– А чего бы ты хотела? – неожиданно хрипло спрашивает он, и сердечко заходится стуком.

– Я… – мямлю, не поднимая глаз. – Не знаю, это твоя идея – приехать сюда…

Рэм отстегивает и себя, и меня, не забывая погладить кожу моего бедра.

Длинные пальцы приподнимают мое лицо за подбородок, и снова моя дерзость испаряется, будто я самое робкое на свете существо.

– Я меня, Соньчик, полно желаний. Но я чувствую себя чудовищем, потому что они все довольно-таки однозначные… – шершавая подушечка обводит мою нижнюю губу, и мне резко перестает хватать воздуха в машине, хотя кондиционер еще пашет.

– Горизонтальные? – пытаюсь я пошутить, но голос меня подводит, и получается слабый шепот.

– И вертикальные, и горизонтальные, всякие, но очень глубокие… желания. Скоро год будет, как я жажду их воплотить…

И склонившись ко мне, Рэм целует меня. Голова сразу идет кругом. В плену его губ я становлюсь мягкой, как воск. Я все еще никак не привыкну, что это реальность. Слишком долго я лишь мечтала хотя бы о таком взгляде или невинном поцелуе куда-то кроме макушки…

И отдаваясь этому поцелую, я впервые отвечаю. Разрешаю своему языку исследовать мятную глубину рта Рэма, и, о черт, это срывает ему крышу.

Я знаю, чувствую, что это надо остановить, но чисто по-женски упиваюсь его реакцией. Мне нравится, как срывается его дыхание, поцелуй становится требовательнее, руки жаднее…

Руки?

Я пропускаю момент, когда горячие ладони забираются под коротенький топ и сжимают грудь. Это так приятно, что я выгибаюсь навстречу.

– Соньчик, твою мать, – бормочет Рэм, нажимая на рычаг и откидывая пассажирское сидение, чтобы ему было удобнее доставать всюду. – Ты с ума меня сведешь зараза… Поцелуй меня еще…

Он ни фига не просит. Это же Рэм. Он приказывает.

И, обхватив его за шею и запуская пальцы в густые волосы, я пробую поцеловать его сама. Это совсем не то же самое, что позволять Рэму целовать себя. Расхрабрившись, я даже слегка прикусываю его нижнюю губу, вырывая у него полустон. И тут же чувствую, как проворные пальцы окончательно сдвигают юбку и забираются между ног.

Почти ласково они поглаживают промежность сквозь трусики, и я ощущаю, как плечи Рэма напрягаются. Прервав поцелуй, он утыкается своим лбом в мой.

– Соньчик, это конец света, – сглатывает он. – Ты там мокрая…

Глава 59. Рэм

Глава 59. Рэм

Что мы будем делать?

Я в красках представляю, как бы я хотел провести это время вдвоем с Соней.

Позы и локации не так важны.

Я голоден. Люто. И Жданова, вертевшая хвостом в кафе, только подогревает потребность ее присвоить. Сделать своей самым надежным, древним, как весь этот мир, способом.

И меня колбасит от того, что Сонька явно не в восторге от первого опыта.

Я облажался.

Разумеется, любой идиот старше семи знает, что девочкам лишаться невинности больно, но, блядь! Мое самолюбие воет пожарной сереной о том, что главная женщина моей жизни после секса со мной осталась разочарованной. Долбоеб, который не сдал важнейший экзамен. Зато, блядь, первый.

Я должен сделать так, чтобы моя девочка хотела меня так же, как я ее. Только надо как-то взять себя в руки. А я еще не нажрался. Кажется, если небо будет падать на землю, то моим последним желанием будет быть в этот момент в Ждановой.

Секс ни хрена не помог, мне надо больше. Еще. Много. И всю Соню.

Не стану ей врать, что я к ней не полезу.

Еще как полезу.

Но для начала, нужно, чтобы она так не зажималась. Меня на лоскуты рвет, когда я вспоминаю, как она деревенела от моих прикосновений после первого раза. А я теряю голову, стоит мне только подумать о ее жаркой тесноте.

Может, хоть резинка не даст мне слететь с катушек.

Вряд ли, конечно.

Сама мысль, что я дорвался до сладкого, пьянит и срывает тормоза.

Вот и сейчас: стоит прикоснуться к губам, пахнущим кофе с корицей, и мой самолет убирает шасси и идет на взлет. Прокладываем курс из точки «А» в точку «Джи».

Говорят, ее не существует, но я хочу убедиться самостоятельно.

Благие намеренья – это, конечно, заебись, но что делать, когда юркий язычок вызывает у меня в сознании запуск порнослайдов. Я закрываю глазу, и все равно вижу, как наяву, светловолосую лохматую макушку у своего паха, почти вживую ощущаю, как влажно скользят пухлые губы по моему стволу. Ебаный в рот, я готов извергаться. От, сука, одного поцелуя.

Руки живут своей жизнью, и как-то само выходит, что они забираются под тряпку топа и греют прохладную кожу. Жданова же сто пудов мерзнет. Наверняка, просто…

– Соньчик, твою мать, – сиплю я, откидывая кресло. – Ты с ума меня сведешь зараза… Поцелуй меня еще…

Я хочу, чтоб она сама… Потому что если я, то нам кранты.

А зараза-Сонька опять кусается.

Что творит моя заноза? Снова нарывается. Эти укусы для меня как сигнал к действию, как, блядь, разрешение ехать на красный свет.

И как мне быть нежным и осторожным?

Это пиздец. Однажды мне, наконец, не нужно будет сдерживаться, и Соня узнает, к чему приводят такие провокации. К легкому придушиванию и совсем не ласковому сексу…

Жданова обнимает меня за шею, никак не останавливая мои приставания.

И настает полный крах всего, когда я, собираясь лишь подразнить Соню, забираюсь ей под юбку. Пульс мгновенно нарастает и долбит в виски. Сердцебиение выламывает грудину.

– Соньчик, это конец света, – у меня во рту Сахара. – Ты там мокрая…

Член рвется наружу туда, где так гостеприимно и полно смазки.

Соня таращится на меня недоуменным взглядом, а я… Я раб своих инстинктов. Ни на секунду не засомневавшись, сдвигаю мокрую ткань и провожу кончиками пальцев по бархатистым губкам, представляя, как они обхватывают мой болт.

Жданова вздрагивает, и я готов за волосы себя оттащить, лишь бы она не боялась моих прикосновений. Но словно получая помилование, другой рукой, которая все еще нежить грудь Сони, я чувствую, как напрягается сосок, собираясь в твердую горошину.

Еще немного я обращусь в пепел.

На восьмой космической проносятся сценарии, как заняться сексом на неудобном переднем пассажирском сидении автомобиля. Сонька же гибкая…

Я пытаюсь смотреть ей в глаза, но вижу, как она облизывает губы.

Меня кроет, тащит в адовый ад.

Должно же отпустить. Почему я только сильнее горю?

– Сонь, – хриплю я. Выходит немного угрожающе. Я не смогу остановиться, ей стоит начать сопротивляться.

Но Жанова, розовея, только опускает ресницы.

Ну чисто монашка. Паинька.

У которой между ног горячо, мокро и очень тесно.

И этот контраст будет во мне зверя.

Я не малолетка, который не может владеть собой. Если я опять наброшусь на Соню, все пойдет прахом. И эта необходимость так меня злит, что я срываюсь.

Я буквально нападаю на нацелованные губы, впиваюсь в них, отбирая у Соньки всю инициативу. Я почти пожираю ее, позволяя рукам вытворять то, что требует мое нутро, пронизанное оголенными нервами.

Раздвигаю скользкие складки и жестко прохожусь по промежности, отмечая в каком месте моя сладкая начинает содрогаться. А уловив, где нужная зона, обрушиваю на нее всю свою страсть. Беспощадно.

Я целую Соню, упиваясь ее стонами.

Они совсем нескромные, обращенные к моей животной половине.

Жданова неосознанно двигает бедрами. У меня дым из ушей сейчас повалит.

И, оторвавшись от ее губ, я вглядываясь в ее лицо, довожу ее до пика, жалея только о том, что не могу сейчас вылизать весь ее сок. Сонька содрогается у меня в руках, сжимая бедрами мои запястья, а я смотрю на ее оргазм, и слово себе даю, что сегодня вылижу ее всю, упьюсь, как алкаш, ее нектаром, а к утру она кончит подо мной.

Нам бы до дома дойти хотя бы…

– Круассаны… – тихо сипит уткнувшаяся мне в шею Соня.

– Что? – не въезжаю я, потому что мыслями я там, в ближайшем будущем.

– Мы раздавили круассаны…

Пиздец. Я еле живой. В одном шаге от инфаркта, а Жданова думает о круассанах.

Да у меня сейчас яйца лопнут!

Она, повозившись, достает откуда сбоку бумажный пакет. Не надо быть Шерлоком, чтобы понять, что жрать это теперь невозможно. Выдавленная начинка оставляет жирные следы на крафтовой бумаге.

Смотрю на Соню неверяще. Я тут превозмогаю себя, а она о жрачке волнуется. Я-то еще не кончил!

Но Жданова прячет глаза, и только алые щеки меня успокаивают.

Опять стесняется?

Вот интересно. Стеснять она начинает после всего.

– Ты сведешь меня с ума, – шиплю я.

Кусает губы.

Блин. Сонька ж наверное и вправду голодная. Она даже не завтракала, а уже вечер. А для того, что я для нее планирую, ей понадобятся силы. Да и мне тоже, лишь бы кусок в горло полез.

– Может, мяса пожарим? – выдает Жданова.

Да. Отличное предложение. Обязательно пожарим. Мясо молодой Сони. В собственном соку.

Глава 60. Рэм

Глава 60. Рэм

– Ну, давай, – Сонька скидывает свои шпиляры и усаживается с ногами в плетеное кресло на кухне.

Я пялюсь на то, как сплетаются длинные ноги в невообразимую конструкцию. Даже зарисовать тянет.

– Чего давать? – морщу я лоб, догадываясь, что Жданова имеет в виду вовсе не то, о чем я сейчас постоянно думаю.

– Разговоры разговаривать, – подкалывает она. – О чем-то же ты разговариваешь со своими девушками.

Ага.

О моих отношениях с девушками Соня и так знает почти столько же, сколько я сам. Только постельные детали остались за кадром.