В конце концов, после плотного перекуса, на меня наваливается усталость, и я засыпаю под звуки Кэрол Кинг.

ВЕСПЕР

Из дремоты меня вырывает сильная боль в животе. Хотя это был больше, чем просто дневной сон, я уже вижу, как за окном в моей крыше тускнеет яркое небо. Меня захлестывает паника, и я хватаюсь за живот.

Узнав о своей беременности, я по большей части не волновалась об этом ребенке. Он был соглашением. Средством. Но меня охватывает чувство страха, и внезапно мне хочется сделать все, что в моих силах, чтобы его сохранить, не только для своей защиты, но и потому, что этот ребенок вселяет в меня надежду. Я только начала его узнавать. Начала чувствовать, как внутри меня что-то растет. Видеть, как само его существование превращает монстра в человека, который смог взять меня с собой на неожиданную прогулку верхом. Я не могу его потерять. Только не после того, как благодаря ему увидела проблеск между жизнью взаперти и во внешнем мире, в попытках угодить матери, которой никогда не была нужна.

Я говорю себе, что это пройдет. Я (почти) медсестра и знаю, что у боли в животе много причин. Но чувствуя, как сжимаются мои внутренности, не могу не думать о худшем.

Я подбегаю к двери дома и изо всех сил бью по ней ладонью.

— Сэм! Сэм! — кричу я, зная, что мой голос всего лишь эхо среди деревьев.

ГЛАВА 24

Я прислушиваюсь у двери маминой спальни, не стихли ли звуки швейной машинки. Как только она уснет, я сделаю то, что проделываю уже почти год, — ускользну в ночь, начну жить второй жизнью. Той самой, которая невозможна, когда сияет солнце, когда последняя крупица здравомыслия моей мамы держится на знании, что я дома, с ней. С тех пор как умер папа, она все больше живет в крошечном мирке своей спальни и все меньше — за ее пределами. В то время как я весь день занимаюсь повседневными делами: ухаживаю за ранчо, читаю, езжу верхом, пытаюсь занять свой голодный разум, — но все меньше и меньше живу днем и все больше ночью.