Я убедил маму, что для меня будет безопасно днем посещать местный колледж. Теперь я сильный, сильнее ее. Но если я опаздываю домой хотя бы на минуту, это приводит ее в бешенство. Когда она примет свои таблетки и погрузится в глубокий сон, мне не придется об этом беспокоиться. Мое время снова принадлежит мне.

Жужжание прекращается.

— Сэм! Я приму таблетки и лягу спать! — кричит она, думая, что я у себя в комнате.

Я жду несколько секунд, затем открываю ее дверь.

— Спокойной ночи, — говорю я.

С тех пор, как умер папа, мое заикание дома почти пропало. В колледже я молчу и держусь особняком. Я сижу на задних партах или на скамейке во дворе и наблюдаю за остальными. За теми, кто общается, улыбается, поддерживает беседу. Все это дается им слишком легко, слова так и сыплются из их уст. Теперь, когда папа умер, постоянное напряжение в шее и горле ослабло. Думаю, у меня получится. Думаю, может и с запинками, но я смогу произнести слова, но у меня не получается заставить себя это сделать. Я так давно не пытался завести друзей, что от одной мысли об этом у меня начинает бешено колотиться сердце, а ладони становятся липкими от пота. И я наблюдаю. Это лучше, чем сидеть дома одному. Я додумываю на расстоянии, делая вид, что участвую в их разговоре.