— Фу, я бы его убила. Честно говоря, Сэм реально симпатичный, сев в машину, я очень обрадовалась, но когда он открыл рот, все как рукой сняло. Что у него с лицом? Ты спрашивала Скутера?
— Фу, я бы его убила. Честно говоря, Сэм реально симпатичный, сев в машину, я очень обрадовалась, но когда он открыл рот, все как рукой сняло. Что у него с лицом? Ты спрашивала Скутера?
— Нет, но он мне сам сказал, когда объяснял причину его заикания. Скут говорит, что Сэма сбила машина и протащила по улице. Он был в коме и все такое, — медленно, заплетающимся языком произносит Синди.
— Нет, но он мне сам сказал, когда объяснял причину его заикания. Скут говорит, что Сэма сбила машина и протащила по улице. Он был в коме и все такое, — медленно, заплетающимся языком произносит Синди.
Ирония в том, что они высмеивают мою речь, хотя у самих каша во рту.
Ирония в том, что они высмеивают мою речь, хотя у самих каша во рту.
— Боже мой. Это безумие. Теперь мне его жалко.
— Боже мой. Это безумие. Теперь мне его жалко.
— Тебе надо с ним трахнуться. Считай это благотворительностью.
— Тебе надо с ним трахнуться. Считай это благотворительностью.
— Общественными работами. Думаешь, он девственник? Он явно необходителен с дамами.
— Общественными работами. Думаешь, он девственник? Он явно необходителен с дамами.
— Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как над ним посмеялась.
— Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как над ним посмеялась.
— Я? Это была ты! Я рассмеялась, потому что ты заржала!
— Я? Это была ты! Я рассмеялась, потому что ты заржала!
Они обе начинают хохотать, как будто все это шутка. Как будто я шутка.
Они обе начинают хохотать, как будто все это шутка. Как будто я шутка.
— Я с ним трахнусь, — заявляет Фиби. — Ему даже не придется ничего говорить.
— Я с ним трахнусь, — заявляет Фиби. — Ему даже не придется ничего говорить.