— Значит, первая любовь… — проговорила я, стараясь скрыть нотки ревности.

— Вот даже не знаю, любовь это была или какая-то болезненная зависимость, — задумчиво сказал Кирилл. — Мне казалось, что я за нее отвечаю. За ее безопасность, за здоровье, наконец. Она же то покурит что-то не то, то напьется с первыми встречными, то среди ночи соберется и укатит куда-нибудь с какими-нибудь рокерами на мотоциклах. Мы и жить-то решили вместе, потому что я за нее беспокоился, слишком уж она непредсказуемая. Ну, она и согласилась. Вдвоем, говорит, удобнее, чем в студенческих общагах.

«Еще бы не согласиться… — подумала я. — С таким-то парнем!» И поинтересовалась:

— Как же вам, студентам, удалось накопить на квартиру?

— Я с первого курса подрабатывать начал, где только мог. Даже грузчиком на складе, представляешь? Потом уже по специальности, как дизайнер, сразу в нескольких фирмах на удаленке. И Настя тоже работала, она хороший копирайтер. Но скрывать не буду, и родители с квартирой помогли: и ее, и мои. А потом, когда у нас с Настей всё посыпалось, я подумал… Не захотел, в общем, судиться, делить квадратные метры. Теперь понимаю — правильно. Пусть живет там с ребенком.

— Мне кажется, что ты ее до сих пор любишь… — вдруг тихо сказала я

Кирилл вздохнул, придвинулся ко мне, приобнял. Потом осторожно взял за плечи, прошептал в волосы.

— Ариша, нет, не люблю. Этот этап завершился. Ты просто поверь мне и запомни: я не люблю Настю.

— Почему ты так уверен? — глупо пробормотала я.

Лицо Кирилла было так близко, так светились его морозные глаза, таким свежим было его прохладное, как река, дыхание. Он запустил ладонь в мои волосы, встал еще ближе и прошептал:

— Я уверен. Потому что не умею любить двоих. Я люблю тебя. Очень люблю тебя, Ариша.

Его губы прикоснулись к моим. Мои волосы упали на его плечи. И я погрузилась в теплые объятья, словно оказавшись в маленьком уютном домике, где нет места тревогам, беспокойствам и огорчениям. Мы обнимались, стоя на балконе, а потом шагнули в комнату.

Уже начало темнеть, Кирилл закрыл дверь на балкон, зажег светильник-колокольчик, который распространил по комнате зеленоватый свет.

Дальше было всё в травянистом ламповом тумане. Пока Кирилл задвигал шторы, я вынула из пакета, лежащего на кухонном столе, большое бежевое полотенце, халат и нырнула в ванную комнату. Но ванной там не было — имелась только большая современная душевая кабина. Я встала под душ, включила воду, чтобы с наслаждением смыть переживания уходящего дня и настроиться на новую волну. Напротив душа, на стене, покрытой голубым и зеленым кафелем, поблескивало большое овальное зеркало. Пока оно не затуманилось, я глянула на себя с некоторым волнением.

«Будто невеста перед брачной ночью…» — усмехнулась я, но сердце колотилось всё сильнее.

Красивая ли я? Егор очень давно не называл меня красивой. Наоборот, всегда находил какие-то недостатки.

Муж часто говорил, что у меня слишком большая грудь. «Как же ты, сама такая тощая, такие буфера ухитрилась отрастить? — морщился он, хватая меня то слева, то справа, больно щипая за соски. — Неприлично ведь! Всё добро выставляешь напоказ! Грудь должна помещаться в ладони мужчины, слышала такое? Французы так говорят, зря не скажут! А у тебя такие сиськи — не в ладонь, а в тазик уложить можно! Чего хорошего? Все мужики пялятся, как на проститутку силиконовую! А может, ты и вправду тайком туда силикон вкачала? Или гель какой-нибудь? Больно уж сиськи у тебя большие и круглые! Арбузы, а не сиськи! Памела Андерсон, блин, местного разлива!»

Егору было приятно меня обижать, специально доводить до слез. Это его заводило. Нравилось ему, когда я перед ним вот такая — смущенная, растерянная и раздавленная. Муж часто и больно тыкал меня пальцем в грудь, в живот, кривился, говорил презрительно: «Растяжки! Полосатая, как зебра! Вот кому такая уродина нужна? Ну и что, что ты рожала?! Многие рожают, а тело остается идеальным! Не следишь за собой, вот и всё!» Растяжки появились после родов, никакими косметическими средствами они не убирались. Вернуть плоский живот я смогла, а избавиться от растяжек — нет. Егор знал, что меня это очень задевает, но продолжал повторять всякие гадости.

Я вновь посмотрела в зеркало и вздохнула. Оно уже затуманилось от пара, но я и без него понимала, что у меня неидеальная фигура. Я худая, с тонкими руками и ногами (про ноги Егор часто говорил примерно так: «Твои костыли… ну ноги!.. похожи на палочки для суши. Такие же длинные и тощие, и даже цвета такого же — желтого!»), с негармонично большой грудью, с растяжками на животе.

«И вот такая ты… собираешься изменить мужу!» — пискнул во мне опасливый внутренний голос. — Как же тебе не стыдно? Да ты и посмотри на себя! Сейчас Кирилл считает тебя красавицей! А увидит тебя раздетую, и если не скажет, то подумает… подумает… Та еще красотка!»

«Я попрошу выключить свет… Даже зеленую лампу погасим!» — подумала я, вновь вставая под душ.

Я закрыла глаза, наслаждаясь тонкими негорячими струями, — и даже сразу не поняла, что Кирилл стоит рядом со мной. Но почувствовала его сильные руки на своих хрупких плечах, его теплые губы, прикоснувшиеся к моей влажной шее… Всё задрожало во мне: от волнения, страха, предвкушения и… желания. Такого желания, какого никогда прежде не испытывала.

— Какая же ты красивая! Волшебная! — восхищенно прошептал Кирилл, нежно целуя меня в грудь.

Глава 35. Счастье

Глава 35. Счастье

Покрылось серебряным туманом зеркало, запотело стекло модной душевой кабины, и мир вокруг меня тоже затуманился, но не от слёз, а от нахлынувшего счастья.

Его ласковые поцелуи, похожие на прикосновение розовых лепестков, его свежее апельсиновое дыхание, нежные, но смелые объятья заставляли меня всё теснее прижиматься к нему, таять в его ладонях, как снежинка. Растворяться в его крепких руках.

От сладкого волнения гулко, быстро колотилось сердце. Иголочки желания не больно, а горячо и приятно покалывали покрытую каплями воды кожу. Меня переполняло небывалое чувство легкости, гармонии и света. Я прикасалась к его влажному телу — сначала осторожно, смущенно, и от этого смущения по коже бежали мурашки. А потом Кирилл крепко обнял меня, легонько провел пальцами по позвоночнику, точно по струнам гитары. И я прильнула к нему, всем телом прильнула — и забыла про прежнюю неловкость.

Мне хотелось трогать, гладить его, ворошить русые волосы, прикасаться губами к шее, к ключицам, к плечам, чтобы он весь стал моим. И я делала это, с трепетом ощущая, как его тело откликается на мои прикосновения.

Впервые, находясь наедине с мужчиной, я думала не о том, как я выгляжу, как мне повернуться, как улыбнуться, что сделать, чтобы ему понравиться, а о накатывающих приливах счастья.

Прежде в постели я всегда чувствовала себя так, будто в чем-то виновата. Егор не давал мне погрузиться в чувства, не позволял разобраться, что же я хочу. Он даже наедине никогда не был ласковым, просто резко брал своё, нисколько не переживая о том, что же я в этот момент ощущаю. Так было и в нашу первую ночь, за несколько дней до свадьбы, после которой он буркнул: «На первый раз сойдет», отвернулся и заснул, а я долго плакала от разочарования и обиды. Та первая долгожданная ночь оказалась не прекрасной, а ужасной. Я навсегда запомнила резкую унизительную боль и накатившую тоску, смешанную со стыдом и унижением. Потом, со временем, я смирилась, свыклась и иногда даже получала удовольствие от супружеских отношений. Но от прикосновений мужа всегда испытывала трепет — только не от страсти, а от глубинного страха.

Сейчас же всё было иначе: я полностью доверилась человеку, который был рядом со мной, и наслаждалась каждым мгновением. Мы стояли под душем, словно под водопадом из любви и ласки.

Мы выключили воду, вышли из кабинки, и Кирилл сладко поцеловал меня в губы, укутал облаком-полотенцем. Он подхватил меня, на руках отнес в комнату, и там, на свежей прохладной бледно-зеленой постели, в спокойном травянистом свете лампы, мы оказались словно на летнем лугу.

Его поцелуи, нежные и горячие, его руки — сильные и уверенные, его морозные любящие глаза и напряженное красивое тело — все это поднимало меня на гребень незнакомой, но восхитительной волны. Я не могла сдержать эмоций, сильнее сжимая его крепкие плечи.

А он был ласковым — но решительным. Нежным — но главным.

И от этого внутри загорались все новые и новые искры, которые, наконец, слились в огненный, горячий, но не обжигающий шар. Я вскрикнула, когда этот шар вспыхнул во мне ярким оранжевым светом — и разлетелся на тысячи искорок по всему телу.

— Я тебя люблю… — проговорил Кирилл, целуя меня в волосы. — Я так счастлив сейчас.

— И я счастлива… — пробормотала я, уткнувшись носом в его плечо. Мне хотелось насладиться им, надышаться. Поверить до конца: всё, что происходит между нами — не сон и не сказка, а сладкая волшебная реальность.

Я положила голову на его плечо. Комнату освещала зеленая лампа, и только тиканье больших белых часов нарушало нашу тайную тишину.

— Ариша… — вдруг сказал Кирилл. — Знаешь, когда я увидел тебя впервые, такую грустную, возле раковины с какими-то тарелками, вилками, чашками… Я посмотрел на тебя и понял, что ты рано или поздно будешь моей.