Чистые бело-серые стены больничных коридоров навели на меня жуткую тоску. Ко мне, прихрамывая, шагнула Елена Ивановна. Мне показалось, что она хочет меня обнять, будто не было между нами густой и колючей неприязни. Но она осталась собой — вытерла платком глаза, дернула меня за рукав, чтобы я присела на скамью.

Я думала, что она начнет меня обвинять, — мол, из-за тебя, такой-сякой, сынок из Москвы покатил и разбился. Но Елена Ивановна хрипло сказала другое:

— Лучше ему. Врач только что выходил. Операцию сделали. Лучше. Жить, говорят, будет.

— Ой, как хорошо! — выдохнула я. На сердце стало полегче.

— Рада, что ты приехала, — помолчав, суховато сказала свекровь. — У меня же нет никого, кроме Егора, Андрюши да тебя. Я тут, пока несколько часов сидела, многое передумала. Это, значит, период такой был, когда всё плохо. А теперь, раз сынок выжил, всё будет хорошо. Будете втроем жить-поживать, как семье положено. А я к вам в гости ездить буду.

«Что же ты раньше-то нам жить не давала?!» — с горечью подумала я. Но посмотрела на разом постаревшую свекровь и промолчала.

— Полиция приезжала, — продолжила говорить свекровь. — Не знаю, кто это был, следователь, что ли. Солидный такой. Говорит, авария была вроде как и не случайная.

— Как это?

— Да не знаю. Будто бы подстроили ее… Ничего я не поняла. Не до того мне совсем.

— Ясно, не до того… — эхом отозвалась я.

Сердце вновь наполнилось тяжелой болью. Я думала о том, что за белой дверью, куда меня должны вскоре впустить, лежит мой муж. Человек, в которого я когда-то со всей юношеской страстью была влюблена, от которого родила прекрасного сына, с которым прожила, хорошо или плохо, долгие годы.

А за стенами больницы ждет меня тот, с кем я изменила мужу. Кирилл — мужчина, который перевернул мое представление о мире. Я знаю его недавно, но уже не представляю, что мы можем быть не вместе.

Но вдруг Кирилл — это всего лишь сладкий сон? Прекрасная, но несбыточная мечта? Нечаянная запретная радость? И мой долг — навсегда остаться женой Егора: мужчины с выразительным суровым лицом, отцом моего ребенка? Может быть, именно это хочет сказать судьба, снова подталкивая меня к нему?

Я обхватила руками голову. Мне захотелось закричать. Только присутствие свекрови меня останавливало, да то, что я нахожусь в тихих больничных стенах.

Вышел врач — высокий мужчина средних лет в зеленом хирургическом костюме. Мы с Еленой Ивановной торопливо вскочили, но он сделал успокаивающий жест:

— Не тревожьтесь так, все неплохо. Он пришел в себя.

— Слава Богу! — воскликнула, вытирая слезы, Елена Ивановна. — Какая радость!

— Ну, радости пока маловато, предстоит долгое лечение, реабилитация, а последствия травмы могут быть непредсказуемыми, — серьезно сказал врач. — К этому нужно быть готовыми.

Хирург сделал паузу и обернулся ко мне:

— Вы его жена?

Я кивнула.

— Ясно. Вам предстоит пережить непростые времена, — и у меня замерло сердце. — До выздоровления еще далеко. Всем придется немало потрудиться, чтобы близкий человек встал на ноги.

— Но ведь шансы на восстановление есть? Есть, да? — волнуясь, взъерошила темный ежик волос Елена Ивановна.

— Да, есть, и неплохие, — серьезно сказал врач. — Всё зависит от многих обстоятельств, но надежду терять не будем.

— А можно зайти к нему? — умоляюще взглянула на доктора свекровь.

— Можно. Но чуть позже. Пусть еще немного отдохнет. И я думаю, что первой стоит зайти... Миле, — хирург по-доброму посмотрел на меня.

— Кому? — всё ухнуло у меня внутри.

— Да вам же, вам! — нетерпеливо проговорил врач, раздражаясь от моей непонятливости. — Егор даже в забытье всё звал и звал свою Милу. Как я понял, жену. Значит, вас! Вы же Мила, верно?

Глава 39. Выйти из круга

Глава 39. Выйти из круга

— Нет. Он звал не меня, — сказала я через долгую секунду. — Ну, что ж… Ладно. Буду в курсе.

— Но ведь это вы — жена? — недоуменно посмотрел на меня врач. — Или я что-то не так понял?

— Да. Я жена. Только я не Мила. Я Арина.

В голубых глазах доктора заплескалась растерянность, но он тут же взял себя в руки и сказал устало, с раздраженной ноткой:

— Ну, в ваши семейные дела я вмешиваться не буду, у меня своих дел хватает. Я сказал то, что есть, а дальше уж сами разбирайтесь. Только не сейчас, а когда пациент пойдет на поправку. Моя забота — его на ноги поставить, а всё остальное меня не касается… — он оглянулся на свекровь, проговорил ей помягче. — Медсестра сообщит, когда можно будет к нему зайти. Не волнуйтесь, не плачьте. Вытащили мы его. Жить будет.

Кивнул — и двинулся по коридору. Я долго смотрела ему вслед.

— Ну и что, что Егор звал не тебя, а Милу? — принялась с вызовом говорить Елена Ивановна, едва доктор ушел. — Мало ли что человек скажет после такой-то аварии! — она всхлипнула и продолжила. — Всё равно, ты — жена! Ты его законная. Тебе и смотреть.

— Куда смотреть? — я обернулась на нее. В голове от пережитого стоял странный туман, и я действительно плохо соображала.

— Ну не притворяйся, не придуривайся! — резко бросила свекровь. — Егору после операции уход нужен! А потом долгое лечение — слышала же, что врач сказал? За ним смотреть надо! Уколы ему ставить, лекарства давать, к врачам возить… Ну, как больных-то смотрят? Это теперь твое главное дело! Главнее и не бывает.

Я опустилась на скамейку, прижала ладони к вискам. Вдруг я четко осознала, что если сейчас не выйду из этого круга, то останусь в нем навсегда. До старости. До смерти.

Раньше я была для Егора домработницей, кухаркой, куклой для утех. Иногда мусорным ведром, куда он сбрасывал свое плохое настроение. А теперь я должна стать еще и сиделкой? Но почему?!

…И я бы стала! Я бы задвинула свои чувства к Кириллу в дальний угол — и стала! Потому что долг, потому что обязанность! Потому что сыну нужен отец!

Но я в этой унизительной ситуации опять убедилась, что Егор не любит меня и никогда не любил. Тогда зачем всё это?

А я-то? У меня-то какие к нему чувства?

Я посмотрела на белую дверь — где-то там находился мой муж. И поняла, что авария ничего не изменила. Нет у меня чувств к Егору. Никаких, кроме острой жалости. Я не желала ему зла. Но я не виновата в том, что произошло, и не хочу ломать свою жизнь ради него.

Я прислушалась к себе. Так странно! Мне жаль, очень жаль, что так случилось! Но так же мне было бы жаль другого хорошо знакомого человека, попавшего в автокатастрофу. Будто я услышала о беде — и вот сижу, сочувствую…

Все невидимые нити, которые связывали меня и Егора, уже оборвались. Да и были ли они, эти нити?

Егор любит Милу, а она любит его. Еще как любит! Я сама всё видела… (в голове снова вспыхнула отвратительная сцена в ее кабинете). Вот пусть и сходится с Егором! Пусть заботится о нем.

— О чем ты думаешь? — нервно дернула меня за рукав Елена Ивановна. — Почему молчишь? А?

— Елена Ивановна, я думаю, что, возможно, придется продать мою машину, — медленно произнесла я. — Я не знаю, сколько денег на счету у Егора и не знаю, был ли он застрахован, он никогда мне не говорил. А вторая машина оформлена на меня. Я займусь продажей, если будет нужно. Деньги найдутся. В конце концов, у нас большая квартира, можно выбрать поменьше, а разницу потратить на реабилитацию.

— С ума сойти, о чем ты думаешь в этот момент?! — всплеснула руками свекровь. — Какая машина?! Какая квартира?! Какие деньги?! У тебя муж в реанимации, а ты…

— Я говорю про деньги, потому что, наверное, нужно будет оплачивать сиделок, а это недешево, — вздохнула я. — И медсестер придется нанимать, и вообще… Всё это денег стоит.

— Каких медсестер? Сама всему научишься! Сама будешь за ним смотреть! Невелика наука, справишься!

— Нет, — тихо сказала я и поднялась со скамейки. — Нет. Я не буду.

— Как это — не будешь?! — свекровь побледнела, задохнулась от возмущения. — Ты ему жена!

— На бумаге жена, — вздохнула я. — А фактически… Ну сами же слышали. Его любовь — Мила.

— Мила? Знаю я эту Милу! — воскликнула свекровь. — Тоже та еще красотка-вертихвостка, с молодости ему голову морочит! Как иностранца-богатея встретила — так хвостом махнула, только ее и видели! Да забудь ты про эту Милу!

— Я, может, и забуду. А Егор — нет, — я помолчала и произнесла. — Елена Ивановна, вы постарайтесь понять. У нас с Егором давно уже всё рассыпалось. Вы же и сами это поняли, когда Андрюшу с собой в пансионат увозили. Мы только на бумаге развод не оформили, а так — чужие люди. Егор — отец моего ребенка, и я готова поддержать деньгами, делами… Это по-честному. Но в остальном — нет. Сидеть с ним я не буду. Ухаживать не стану. Извините меня. Я пойду.

И я действительно направилась к выходу, услышав вслед отчаянное:

— Тварина! Шлюха! Тебе от моего мальчика только деньги нужны были! И прописка московская! А как в беду попал, так сразу и смылась! Гадина!

Ни слова не говоря, я взялась за дверную ручку.

Я не знала, правильно ли я поступила. На душе было очень тяжело.

Я спустилась на лифте в приемный покой, и после тишины реанимации мне показалось, что там кипит жизнь: строгие регистраторши, суетливые пациенты, медсестры в розовых и зеленых форменных костюмах… Я присела на лавочку — и, подумав, решила позвонить… Миле.

Ведь это ее хочет увидеть Егор! О ней вспоминает даже в полузабытье. Так пусть она приедет! Может, Егор посмотрит на нее, на свою главную любовь в жизни, обрадуется — и пойдет на поправку, как это бывает в сериалах.