Я сижу, онемев. Он просто… перевёл стрелки. На нас. На Алину, которой даже здесь нет, чтобы защититься. И на меня. Выходит дирекор по продаже с ними заодно?

В его устах это звучит так убедительно, так логично. Я чувствую, как на меня смотрят Регина и юрист. Их взгляды — будто раскалённые иглы.

Кирилл не двигается. Его лицо ничего не выражает. Он просто смотрит на Ивана, и я ловлю себя на мысли, что в его глазах мелькает не гнев, а что-то другое. Что-то похожее на… удовлетворение? Или понимание?

— Спасибо, Иван, — говорит он наконец, его голос всё так же ровен. — Твоё мнение я услышал. Регина, ваш взгляд на ситуацию?

Но я уже почти не слышу, что говорит Регина. В ушах звенит. Кирилл не просто валит вину на нас. Он что-то замышляет. И отсутствие Алины с Мироном… это не случайность.

Глава 48

Глава 48

Кирилл медленно переводит взгляд на Регину. Его лицо — всё та же непроницаемая маска, но я вижу, как напряглись мышцы его шеи.

— Регина, вы считаете, что причины те же? — его голос звучит ровно, но в нём слышится сталь.

Регина выпрямляется в кресле, её пальцы складываются в аккуратную пирамидку. Она бросает на меня быстрый, почти незаметный взгляд — холодный и оценивающий.

— Я, конечно, полностью согласна с Иваном Владимировичем, — начинает она сладковатым голосом, который обычно использует на переговорах, — подготовка к такой сделке — это не только переводы. Это сложнейший логистический пазл. И здесь... увы, были допущены критические ошибки.

Она делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Мои сотрудники неоднократно запрашивали у Алины уточнения по маршрутам и срокам. Ответы приходили с задержками, были противоречивы... А в финальной версии документов и вовсе оказались неучтёнными последние изменения, о которых мы договорились с корейцами. Что касается Лады...

Её взгляд снова скользит по мне, и я чувствую, как сжимаюсь внутри.

— То лингвистические неточности в столь важных документах, конечно, тоже не добавили нам профессионализма в глазах партнёров.

Я сижу, не дыша. Она не просто поддерживает Кирилла с Иваном. Она выстраивает идеальную картину, где мы с Алиной — две некомпетентные дурочки, которые своими руками угробили сделку века. И звучит это так убедительно, так логично...

Кирилл не двигается. Он смотрит на Регину, и я снова ловлю этот странный отблеск в его глазах — не гнев, а что-то более сложное. Что-то вроде... презрения? Или усталости от этой игры?

— Понятно, — произносит он наконец, и его голос по-прежнему спокоен. — Благодарю за откровенность.

Он делает паузу, обводит всех взглядом и вдруг задаёт вопрос, от которого у меня замирает сердце.

Иван спрашивает:

— А где, собственно, Алина? Почему её нет на этом совещании?

Воздух в комнате становится совсем густым. Регина изображает на лице лёгкое смущение.

— Алина... уволена. В пятницу. Я думала, вы все в курсе.

В этот момент в переговорку врывается Мирон.

— Я опоздал? Прошу прощения. Всем доброго утра.

Мирон медленно поворачивается к Регине. Его движения становятся плавными, почти хищными.

— Алина уволена? — его голос тихий, но в нём слышится раскат грома. — Ни хрена себе. И кем, интересно?

Кирилл откашлялся и выпрямился в кресле, встречая взгляд Мирона.

— Мной, — говорит он спокойно, с вызовом. — Я такой же акционер и соучредитель, как и ты, Мирон. Имею полное право увольнять некомпетентных сотрудников. Особенно тех, чьи ошибки стоят компании миллионов.

Наступает тишина, которую можно резать ножом. Два титана смотрят друг на друга через стол, и между ними проскакивают почти видимые молнии.

Я вижу, как сжимаются кулаки Мирона под столом, но его лицо по-прежнему непроницаемо.

— И если уж говорить о некомпетентности, — Регина сладко щерится, поворачиваясь ко мне, — то нужно уволить эту вертихвостку, это филологическое недоразумение.

Она указывает на меня наманикюренным пальцем.

— Это она нагло и грубо прервала сделку в первый раз, а во второй раз просто проворонила документы. Я бы на месте начальства гнала бы её в шею. И чем скорее, тем лучше.

Все замирают. Воздух становится густым, как кисель. Кирилл с одобрением кивает, юрист смотрит в стол.

И тут во мне что-то щёлкает. Я встаю. Руки дрожат, но голос звучит чётко и громко:

— Сделка была прервана в первый раз, потому что Кирилл Владимирович не договаривал Мирону Максимовичу о существенных деталях! И пытался выставить перед корейской делегацией ситуацию так, будто у нас проблемы. Он говорил корейцам о каких-то «задержках», которые Мирон Максимович даже не обсуждал! Я не проворонила документы. Их подменили. Я держала в руках финальную версию, а в переговорную принесли старую!

Кирилл резко вскакивает, его лицо багровеет.

— Это бред! — его голос гремит по кабинету. — Я ничего никогда не скрываю! Ну раз пошли такие обвинения... — он бьёт кулаком по столу, — я настаиваю на том, чтобы или прямо сейчас были предоставлены доказательства моей вины, или на немедленном увольнении Карениной за клевету!

Я встаю. Грудь вздымается от волнения. Ноги подкашиваются, но я держусь за край стола. Понимаю, что доказательств у меня нет. И Кирилл тоже это хорошо понимает.

Регина с ядовитой ухмылкой добавляет, обращаясь ко мне:

— Давай, вали отсюда, пока охрану не вызвали...

И тут происходит нечто. Мирон резко поднимается. Его стул с грохотом падает назад. Он нависает над Региной, и его лицо искажается яростью.

— Заткнись, сука! — его голос — низкий, хриплый рык, от которого кровь стынет в жилах. — Ещё одно слово — и ты вылетишь отсюда пробкой!

Регина замирает с открытым ртом, белея как полотно. Кирилл отступает на шаг. В воздухе пахнет грозой.

Я выхожу из переговорки быстрым шагом, едва сдерживая эмоции. Вот они твари! Я всё сделаю, чтобы это им с рук не сошло!

Дверь переговорки закрывается за мной, и я уже не слышу продолжение диалога и испуганный голос Регины:

— Мирон, что с тобой? Она тебе никто!

— Это ты мне никто! А она... — он делает паузу, и в тишине слышен его тяжёлый вздох, —...она моя будущая жена!

Сухоруков направляется к выходу. Его шаги громкие, уверенные. Рука уже на ручке, но он оборачивается к ошеломлённым Кириллу и Регине, бросает через плечо:

— Я ещё вернусь!

А я в это время уже заскочила в кабину и вжимаюсь в угол лифта. Мне хочется кричать!

Дверь лифта почти закрылась, и вдруг в проём всовывается рука в идеально отутюженном рукаве.

Моё сердце замирает...

Дорогие мои, сегодня в полночь будем финалить "Переводчицу для Босса" и публиковать новый роман "Стюрадесса для Босса"

Подписывайтесь, кто еще не успел, чтобы не пропустить старт новинки.

Все кто подписан — оставайтесь с нами!

Ромком, приключения стюрадессы и ее властного пассажира

Столкновение характеров

Сюжетные повороты

Обязателный Х.Э. для положительных персонажей

Глава 49 объединенная. В лифте

Глава 49 объединенная. В лифте

События в лифте глазами Мирона

Лифт почти закрылся, и я на ходу всовываю руку в проём. Дверь с лёгким обиженным гулом отъезжает обратно.

Влетаю внутрь. Сердце колотится где-то в горле, галстук душит, как петля, а в голове — только её лицо. Прекрасное, с глазами, в которых плещется целая вселенная.

Она вжимается в угол, словно пытаясь стать невидимой. Лифт трогается.

— Лада, — выдыхаю я, и это единственное слово, которое мой мозг способен выдать в данный момент. Оно висит в воздухе между нами, живое и трепещущее.

Она смотрит на меня, не мигая.

— Ты ни в чём не виновата! Прости за то, что эти двое себе позволили. Они ответят за это и ещё очень горько пожалеют.

Глаза её спокойны и невероятно красивы. В них нет ни паники, ни упрёка.

Только хладнокровие, с которым она встречает этот очередной удар судьбы. Эта спокойная уверенность сражает меня наповал.

В этот момент я понимаю, что хочу прожить с этой девушкой всю жизнь.

Я чувствую это всеми фибрами своей души, каждым мускулом, каждой клеткой.

Я хочу знать её ответ, думает ли она обо мне так же.

Не когда-нибудь. Не после того, как разберусь с Кириллом, Региной, отстрою новый бизнес, наберу новую команду. Сейчас. Сию секунду. Прямо в этом лифте.

Или сейчас. Или никогда.

Мысли несутся вихрем. Кольца нет. Нужен символ. Что-то… Любое кольцо! Мой взгляд падает на карман пиджака.

Там лежит носовой платок. Шёлковый. Идеальный. Кольцо куплю потом. С огромным бриллиантом, который будет достоин её.

Почти рывком вытаскиваю платок. Руки немного дрожат, но не от волнения, а от спешки.

Лада смотрит на мои манипуляции с немым вопросом в глазах. Я сворачиваю платок в тугую трубочку, нахожу центр и завязываю его в немного некрасивый, нелепый, но самый искренний узел в моей жизни.

Получается нечто, отдалённо напоминающее кольцо.

Я опускаюсь перед ней на одно колено. Пол лифта холодный через ткань брюк. Я беру её руку. Она холодная и маленькая в моей ладони.

— Лада. Всё так сложилось… У меня сейчас нет кольца, — говорю я, и мой голос звучит хрипло и непривычно для меня самого.