Однако в ответ она едва ли не раздраженно заметила:

– Не могу я! Я в ванну не смогу залезть. Да и воды больше не осталось. Ни капли.

– Тогда так. Я отнесу тебя в машину и отвезу в гостиницу.

Она чувствовала, как раздражение, растворившееся при его появлении в чистом облегчении, вновь начало сгущаться. Он, похоже, всегда считал, что все на свете можно решить немногими – преходящими – земными благами. Он вывезет ее на ужин, затем привезет обратно в это место одиночества, где она продолжит жить безо всяких взрослых бесед за рамками обмена словесами с лавочниками и тем мужиком, кто – будем надеяться – починит или заменит аккумулятор в наносе. Все будет, как было прежде: она останется одинока и бедна, станет все больше и больше тревожиться о будущем, становясь старше, и придет день, когда – она это знала – он бросит ее. Ей хотелось спросить: «А что потом?» – но что-то внутри осмотрительно остановило ее. Она чувствовала, что сражается за свою жизнь, и решила, что в данном случае лучше сделать притворный шаг, нежели ошибочный.

Она подняла на него взгляд, гиацинтовые глаза все еще купались в слезах:

– О, дорогой, как это было бы прелестно, ты даже не представляешь!

* * *

С той самой их первой встречи в поезде Зоуи чувствовала, что жизнь ее раскололась – не поровну – на две, нет, не половинки, а части. Были Джульетта, семейная жизнь Казалетов с ее лишениями, ее обыденностью, ее обязанностями и привязанностями – и был Джек. Джека было куда меньше: порождение беспорядочно урванных дней и ночей, – зато до того наполненных восторгами, любовью и удовольствиями, доселе ей неведомыми, что, казалось, именно им отдана бо́льшая часть ее внимания – и эта часть способна проникнуть ей в мысли в любое время, оттеснив все, что угодно. Поначалу, конечно же, такого не было: передумав ехать прямо домой и остаться в Лондоне, чтобы поужинать с ним, привлекательным незнакомцем, столь открыто выставившим напоказ свой интерес, она уверяла себя, что это наверняка волнующе и, возможно, будет забавно (сколько лет прошло, когда она в последний раз была в ресторане хоть с каким-то мужчиной!), а потому смотрела на это как на слегка бесшабашное развлечение. Не больше. То, что она обедала с Арчи (к чему она с удовольствием стремилась по той же причине), вдруг, похоже, не считалось. Они пообедали, но после она воспротивилась минутному порыву доверительно поведать ему о незнакомце, впала в рассеянность, не находя, о чем бы еще можно было поговорить. Арчи явил себя как сама доброта: принес подарок для Джульетты и с пониманием отнесся к ее нудной поездке к матери. Когда они пили из маленьких чашечек горький кофе в гостиной его клуба (кофепитие проходило главным образом в молчании), он сказал: