— Марлена! Марлена! — пронзительно кричит он, и кровь отливает от тех немногих мест на его лице, что не украшены кровоподтеками, а волосы разметались по лбу. — Ты не имеешь права! Это не конец! Слышишь? Ты моя жена, Марлена! Пока смерть не разлучит нас, помнишь? — поднявшись на ноги, он покрепче сжимает кулаки и снова кричит: — Пока смерть не разлучит нас!

Марлена, не останавливаясь, сует чемодан мне. Я разворачиваюсь и шагаю следом, не отводя глаз от ее тонкой талии, парящей над бурой травой. Лишь дойдя до края площади, она снижает скорость настолько, что мне удается ее нагнать.

— Чем могу служить? — спрашивает портье, поднимая на нас глаза, едва колокольчик над входом в гостиницу возвещает о нашем приходе. Выражение участливого радушия на его лице тут же сменяется сперва тревогой, а потом и пренебрежением.

Все это мы уже наблюдали на лицах буквально каждого встречного. Сидящая на скамейке у парадного входа пара средних лет бессовестно глазеет на нас с разинутыми ртами.

Да и мы тоже — хороша парочка. Фингал у Марлены под глазом обрел выразительный голубой цвет, но хотя бы форма лица не изменилась. На моем же лице, распухшем и разбитом всмятку, кровоподтеки перемежаются с кровоточащими ранами.

— Мне нужна комната, — говорит Марлена.

Портье смотрит на нее с нескрываемым отвращением.

— Комнат нет, — поправив пальцем очки, он возвращается к своему гроссбуху.

Я ставлю чемодан и подхожу поближе.

— А снаружи написано, что есть.

Он надменно поджимает губы.

— Это ошибка.

Марлена трогает меня за локоть:

— Пойдем, Якоб.

— Нет уж, не «пойдем», — отвечаю я и вновь поворачиваюсь к портье. — Леди нужна комната, и они у вас есть.

Он подозрительно косится на ее левую руку и поднимает бровь:

— Мы не сдаем комнаты неженатым парам.

— Я там жить не собираюсь, только она.

— Угу, — мычит портье.

— Эй, поосторожней, приятель! — говорю я. — Мне не нравится то, что вы подумали.