— Знаете, у нас есть электрический полотер, — сказал ему кто-то.

— Спасибо, но у меня собственные стандарты, — ответил он.

У бригады «Скорой помощи» был небольшой столик для пикника, установленный у двери их гаража. Конечно, от них зависели вопросы жизни и смерти, но, право, какие несерьезные люди! Ромео должен был подметать кусочки записок, которые они, порвав и скомкав, бросали на землю, окурки и, конечно, обертки от конфет и сэндвичей, оставшиеся после ланча. Он занимался уборкой даже после захода солнца, когда парамедики сидели под светом уличного фонаря. Потом он медленно, очень медленно решал судьбу доставшейся ему добычи. Он должен был развернуть и разгладить каждую бумажку, прежде чем почтительно опустить ее в мусорный ящик. Ромео старался держаться поближе к бригаде «Скорой помощи», к отделению неотложной терапии, к дежурным фельдшерам или медсестрам, а также к врачам — ко всем, от кого могли перепасть крупицы полезной информации. Цвет одежды помогал ему сливаться с больничной мебелью. А еще он носил желто-коричневую водолазку, чтобы скрыть сине-черные черепа, вытатуированные вокруг шеи. Его серые эластичные джинсы цветом напоминали грязную воду. Возможно, они были женскими. Ему было все равно. Ромео не рассказывал своих историй, он просто поощрял других. Он всеми способами старался оставаться незаметным. Он носил черные резиновые кроссовки, которые нашел на шоссе. Утром, возвращаясь домой, с головой, переполненной информацией, Ромео входил в свое построенное для безвестного инвалида святилище и опустошал карманы, набитые бумагами — самоклеящимися цветными листочками для заметок, записками, найденными среди мусора, даже копиями каких-то документов, оставшихся на столах до утра. Он раскладывал свои записи по кучкам, а кроме того, прикарманил дополнительную коробку с цветными кнопками. С их помощью он продолжал развешивать на прогнивших гипсокартонных стенах своей квартиры всевозможную писанину, имеющую отношение к его расследованию.

Из обрывков разговоров Ромео узнал: есть такая болезнь, когда вы ведете себя, как пьяный, а на самом деле алкоголь вырабатывает ваш собственный организм. Попытка поесть с острия хорошо заточенного ножа обернулась для Паффи Шилдса вызовом «Скорой». Родился ребенок с телом, обросшим шерстью. Другой ребенок родился, держа в ручке монетку, которую проглотила его мать. У старика Пайуса был сын, принимавший метамфетамин. Так вот, этот сын украл у старика деньги, купил наркоты и, находясь под кайфом, засунул морковку себе в задницу, в результате чего попал в отделение реанимации. Женщина, чье имя он не сумел расслышать, использовала округлые озерные камешки, чтобы потешить свою вагину. Один член племени, кровельщик, вдохнул несколько гвоздей, так что те попали ему в легкие, и не позволил врачам их извлечь. Чего только ему не доводилось услышать! Маленькая девочка чуть не замерзла насмерть, потому что не могла войти в дом, где ее мать лежала в отключке. Хотя парамедики, прибывшие на место происшествия, объявили ее мертвой, врач ухитрился согреть ее кровь и при помощи СЛР[217] вернул крошку из мира духов. Должно быть, она там навидалась всякого, как и тот паренек, Лароуз, которого Айроны отдали Равичам вместо их убитого сына. Один подросток замерз насмерть, заснув под крыльцом отцовского дома. Его пытались спасти, но, против ожиданий, не смогли вернуть к жизни. Одна старуха заблудилась, вынося мусор, но не замерзла, потому что зарылась в снег.