— Ты не забыл? — Слизь, покрывающая ее кожу, немедленно высыхает. Лезущие куда не надо пальцы отскакивают от нее. — Ты помнишь? Что я сказала?

— Ты спросила, может ли святой убить?

— Святой?

— Ты имела в виду меня. Хотя я вовсе не святой.

— Лароуз, черт возьми. Я не хочу, чтобы ты их убивал.

— Не волнуйся. Я не собираюсь убивать их в буквальном смысле. Но, вообще-то, теперь я стал сильнее.

— Нет, не ввязывайся в это, — просит она. — Пожалуйста!

Тайлер теперь занялся борьбой и выступает за свою школу. Кертанз неуклюжий и медлительный, но сильный, как медведь. Брэд Моррисси играет в футбол. Багги слабак, но жесток и очень умен.

— Все кончено. Давно! Теперь мне уже не больно. Кроме того, они бесчеловечны. Они подлые придурки. Обещай, что оставишь их в покое.

— Не волнуйся. — Лароуз скромно понижает голос. — Ты ведь знаешь, я занимаюсь с отцом Трэвисом. Теперь у меня зеленый пояс.

— О боже мой, только не пытайся ничего сделать!

— Ш-ш-ш.

Он исчезает.

Ткань времени

Питер привел Нолу в «Сенекс», и она начала работать вместе с ним несколько дней в неделю. Она вела книги учета, расставляла товары по полкам и охлаждаемым витринам, яростно драила туалеты. Все стояло на своих местах, все ценники были хорошо видны. Кофемашина светилась, точно алтарь. Когда Нола работала, ежедневная порция ее печалей разбивалась на тысячи мелких частей — на чашечки для сливок, упаковки с соломинками, крючки для мешочков с конфетами, машину для разлива напитков и витрину с выпечкой. Иногда она подолгу смотрела на жарящиеся венские сосиски для хот-догов, бесконечно вращающиеся до тех пор, пока на них не начнут сверкать золотые бусины жира. Время от времени она читала названия ингредиентов на бумажных пакетиках с какими-нибудь закусками и размышляла о них. Когда Нола подсчитывала скребки для льда, или заменяла манометр для шин, или смотрела, правильно ли разложены иллюстрированные журналы, ей казалось, что, наводя порядок среди этих мельчайших частиц своей жизни, она обретает контроль над собой, возможно, на молекулярном уровне, потому что и сама составлена из всего этого барахла. Из мясных палочек, которые жует в машине по дороге домой, из чашечки ванильного латте с химической пенкой из автомата для продажи кофе. Каждое утро она покупала самую большую порцию и потягивала ее весь день, ощущая, как вкус напитка становился все более резким и кислым.

Потом и Питер начал пить латте на заправочной станции. Они вместе смеялись над своей зависимостью от кофе. Нола видела, как смех вылетал из ее горла, суровый и ржавый, и рассыпался, ударяя Питера в грудь.