Из груды сверкающих сокровищ Октавиан поднял главный трофей. Драгоценность оказалась легче, нежели он ожидал, и Октавиан засмеялся: он-то готовился с трудом поднять ее! А все вышло так легко. Октавиан повернул вещицу и встретился взглядом с изумрудными глазами кобры — неумолимыми, холодными. Он погладил уплощенную грудь гадины, символа фараонской власти, словно приручая ее, провел пальцами по ромбовидным чешуйкам, потрогал острый язычок. А потом надел венец на голову. Как отлично сидит! Похоже, голова у сына Цезаря была такой же величины. Бедный Юлий! Так жестоко убит своими соотечественниками за желание носить эту самую корону. Преждевременное желание. Подчас только младшему поколению доводится реализовать устремления старшего. Иногда просто бывает нужен человек других качеств, чтобы завершить начатое.

Клеопатра вкушала первую за сегодняшний день трапезу, когда ей сообщили новости. Она проснулась посвежевшей, впервые за много дней не ощущая признаков лихорадки. Ярко светило солнце, и это означало, что она спала долго и крепко. Ей снился отец, исполнявший ритуальный танец Диониса, которым Авлет некогда баловал семью и друзей. Во сне отец был облачен в прозрачное одеяние, так что все видели, как его тучная плоть колышется в такт движениям. За танцем наблюдали Клеопатра и римляне — полный зал римлян. Некоторых она узнала — они погибли в сражениях в Греции. Она не желала видеть их. Хотя в этом видении она снова была ребенком, все, что предстояло ей в жизни, уже произошло. Клеопатра попыталась сосредоточиться на ловких движениях отца, раскачивавшего массивное тело в такт пению дудок, но римляне постоянно отвлекали ее. «Танцевать может только пьяный», — шутили они.

Отец не слышал их и продолжал скакать и вертеться, словно в трансе, фальшивые локоны его парика струились по спине, словно у юной девушки. Но Клеопатра, десятилетняя девочка, отлично улавливала все эти насмешки. Она высматривала Антония, единственного римлянина, который мог бы заставить их понять, что отец ее вовсе не пьян, но охвачен благоговением, что он не глумится над богом, а выказывает ему почтение. Однако Антония там не было.

Клеопатра очнулась от сна быстро, гораздо быстрее, чем если бы ей явился Антоний. Ей уже снилось прежде, что он жив, и скорбь после пробуждения была так велика, что царица глотала снадобья и снова проваливалась в сон, надеясь опять увидеть его.

Сегодня утром лицо ее было прохладным, руки и ноги теплыми — явные признаки того, что она выздоровела. Грудь все еще была покрыта уродливыми царапинами и синяками, но опухоль спала. Клеопатра потребовала принести завтрак, который доставила не Хармиона, а какая-то молчаливая служанка, которой царица не помнила. Она отослала девушку и положила в рот первую дольку апельсина, когда появилась Хармиона и попросила свою подопечную прервать завтрак.