Столь многих уже не было на свете, и Клеопатра думала: не ждут ли они, чтобы она присоединилась к ним? Быть может, Антоний, тоскуя без нее, просит богов поскорее воссоединить их! Клеопатра не могла сосчитать, сколько людей на протяжении ее жизни ушло в небытие. И с каждой смертью умирает надежда. Сколько раз ей твердили слова историка Фукидида о том, что надежда — товар дорогостоящий? До сегодняшнего дня Клеопатра не осознавала настоящей цены этого товара.

Одеяния Исиды казались еще более тяжелыми теперь, когда Клеопатра так исхудала и потеряла много сил, и царица почувствовала облегчение, когда смогла прилечь в носилках. Платье было многоцветным: кроваво-красным, как закат, желтым, словно солнце в ясный летний день, и белым, подобно зимней луне, — а складки расходились в стороны, точно лучистая корона солнцебога Гелиоса, лежащего на побережье Родоса. Одна только накидка, должно быть, весила несколько фунтов. Черная, отделанная бахромой, она покрывала грудь царицы, словно щит. Расшитая по краям сверкающими звездами и лунами, она отражала отблески света, что проникали в темноту закрытых носилок сквозь тяжелые парчовые занавеси. Платье украшали изображения цветов и плодов, прекраснейших даров земли, свидетельствующих о милости богини, матери земли, царицы луны, дочери неба, подательницы самой жизни. Когда царица поднимется на ноги, она должна будет идти очень осторожно, чтобы удержать в равновесии огромный бронзовый шар диадемы, поддерживаемый с обеих сторон змеями, что обвивались вокруг золотых колосьев пшеницы. Но это — ее последнее представление, и Клеопатра должна провести его безупречно.

Царица объявила, что нанесет последний визит к гробнице своего мужа, прежде чем отбудет в Рим. Врач Олимп сообщил Октавиану, что Клеопатра еще слишком больна, чтобы идти пешком, и на последнее свидание с Антонием должна прибыть в носилках, иначе ее здоровье резко ухудшится и это помешает путешествию в Рим.

Помимо самой Клеопатры, в маленькой процессии участвовали Хармиона и Ирас, а также слуги, несущие подношения: гирлянды, кувшин любимого вина Антония для прощального возлияния и корзины, полные цветов и плодов, чтобы возложить их на золотой саркофаг. Они шествовали пешком за носилками царицы, вместе с вездесущими римскими стражами. Клеопатра слышала, что Октавиан посмеялся над этим положением, заявив, что царица должна быть довольна: она всегда мечтала, чтобы римские солдаты шли за нею.

Единственное, о чем она жалела, — это о том, что не может напоследок взглянуть на свой город. Но, быть может, это и к лучшему. Клеопатра так же слаба — или так же сильна, — как и Антоний, который не хотел расставаться с земной жизнью, несмотря на то что потерял почти все. Клеопатра как раз начала выздоравливать после болезни, и эта ирония забавляла ее. Она выжила только для того, чтобы умереть. Разве не таково все человеческое существование? «Ради чего все это? — спрашивала она себя в эти последние минуты, когда у нее еще было время подумать. — Ради чего столько страданий? Столько усилий, завершившихся совсем не тем, чего я желала достигнуть?»