— Вполне возможно, что справедливо. Значит, говоришь «главный рыбак»? Мало ли существует странных кличек, особенно в детстве. А потом люди из них вырастают. Или они сами отмирают, как в данном случае. Теперь уже никто не может называться главным рыбаком, потому что в старой бочке почти не осталось рыбы. Даже самый удачливый рыбак может теперь претендовать только на звание выгребалы, выскребающего со дна последние остатки. Хотя рыбная ловля по-прежнему остается честным делом — она спасла меня от безработицы. А вы, мистер режиссер, когда в последний раз занимались честным делом?

Стебинс рассмеялся, давая понять, что он уловил намек.

— Да случалось время от времени. Видели капитана с резкими чертами лица в рекламе Королевских турне? Так вот, это мое лицо. Правда, борода и сладкоречивый голос — собственность рекламного агентства.

— Видел я эту рекламу. Ты еще куришь там старую длинную глиняную трубку.

— Трубка тоже моя. Но, положа руку на сердце, признаюсь, что последний фильм я поставил десять лет тому назад. Про фанфарона-педераста под названием «Темные страсти Синдбада».

— Который не стал чемпионом проката, как я понимаю?

— Да уж. Это был полнометражный крупнобюджетный провал. Мы набрали темнокожих участниц конкурса «Мисс Вселенная» и в натуральном виде снимали их на Золотом берегу. А героем был накачанный ублюдок с имплантированными губами. Студия потеряла на этом проекте сто миллионов.

— А тебя вышвырнули?

— В меня вложили слишком много денег, чтобы вышвыривать. Меня сделали президентом, подставным лицом.— Стебинс выпрямился в полный рост и принял величественную позу.— Я до сих пор могу производить впечатление, когда студии надо привлечь инвесторов. Я устраиваю приемы, приглашаю на ланчи, рекламирую пиарные акции и занимаюсь прочей ерундой.

— Не думаю, чтобы это нравилось такому заносчивому парню, как ты.

Стебинс снова напряженно рассмеялся.

— Просто это способ оставаться на плаву и не сходить с борта. Видите ли, капитан, я неисправим. Перекати-поле. Готов быть последней судовой крысой, лишь бы куда-нибудь плыть.

Кармоди потер свой снова занемевший красный нос. Руки у него тоже замерзли, зато его больше не трясло.

— То есть ты считаешь, что это и делает нас похожими?

Стебинс покачал головой.

— Нет, ты — рыбак. Я всегда умею отличить рыбака от моряка, по глазам. У рыбака взгляд уверенный, потому что он всегда знает, что ему надо и когда он это получит или не получит. А моряк не знает ничего.

— Значит, рыбак уже не является моряком? Чушь собачья. Может, старая бочка и пустеет с каждым днем, но она по-прежнему остается источником жизни, а мореплавание — это так: хобби и не больше. Оно потеряло смысл и ушло в прошлое, как фехтование на саблях или типографский набор. Так что единственное, что делает нас похожими,— это возраст.