— Ну же, Майкл,— принялся укорять он себя.— Бодрее, бодрее! — И он попытался исполнить жигу в собственном сопровождении:

Дрожь отступила. Удостоверившись в том, что он может не только стоять, но даже танцевать, Кармоди понял, что готов предстать перед своим экипажем. Он растер занемевший нос и крикнул:

— Нельс! Капитан на борту!

Ответа не последовало. И никаких жизнерадостных нельсов из люка не появилось. Кармоди почувствовал, что его снова охватывает дрожь одиночества.

— Свистать всех наверх! — еще громче крикнул Кармоди.— Или хотя бы одного. Мистер Каллиган! Где вы?

Судно мягко покачивалось на легкой ряби, разбегавшейся как капельки ртути. Слабо колыхался свисавший с антенны корейский флаг. И Кармоди уже начал сожалеть о том, что покинул бар, невзирая на всю предусмотрительность этого поступка. Разве может быть капитан без экипажа, каким бы величественным ни было его новое судно? Он уже набрал полные легкие воздуха, чтобы отдать новую команду, когда из люка раздался какой-то низкий протяжный звук.

— Вашего парня сейчас нет на борту, капитан.— И в проеме люка появилась седовласая голова с черной повязкой на глазу.— Я вместо него.

— Кто вы, черт побери? — взревел Кармоди, обращаясь к одноглазому привидению.— Извольте представиться, сэр! И по какому праву вы находитесь на борту без моего разрешения?

— Моя фамилия Стебинс, капитан, и я приношу свои извинения за этот непрошеный визит. Впрочем, я попросил разрешения подняться на борт у вашего юноши. Естественно, он захотел выяснить, кто я такой. А когда я сообщил ему, что возглавляю это большое кино, он дал мне понять, что его это очень заинтересовало, особенно когда я предложил постоять на вахте вместо него, чтобы он мог лично поучаствовать в съемках и пообщаться с нашими старлетками. Поэтому я взял на себя смелость отпустить его.— Закончив свои объяснения, он окончательно вылез на палубу.— Видите ли, я ведь вообще-то шкипер.

— Только не на этом судне! — рявкнул Кармоди. По мере того как длинное серое тело, как большая костлявая рыба, медленно возникало из сумрака люка, ярость его закипала все больше и больше. Мужик был облачен в длинное свободное одеяние из саржи, гармонировавшее с его седой гривой и походившее на саван, сшитый на заказ. Обветренные лицо и шея были у него тоже серого цвета, как старая кедровая кора. Похоже, даже солнце согласилось придавать его коже сероватый оттенок вместо обычного для моряков румяного загара.— Здесь я хозяин,— добавил Кармоди.

— Это я вижу.— Голос у Стебинса был таким же выверенным, как и его внешний вид,— он лился как струйка масла на бушующие воды.— И клянусь, капитан, я бы поприветствовал вас должным образом, если бы у меня не были заняты руки.