До нее вдруг дошло, как тут все устроено. И почему она раньше не поняла? Уэлти хотел, чтобы она была у него в долгу, хотел, чтобы она тратила пособие и следующей зимой снова оказалась ни с чем. Конечно, тебе дадут наличные в кредит – наверняка под непомерные проценты, – потому что бедняки согласны работать за гроши. Единственный выход – покупать продукты в городе, где цены ниже, чтобы долг в магазине компании не рос, но особого толку от этого не будет. На тринадцать долларов в месяц так и так не проживешь. Она взяла с прилавка и вернула в корзину банку вяленой говядины.

– Этого я себе не могу позволить.

Он пересчитал общую сумму долга, записал ее.

– Мне очень жаль, мэм.

– Правда? А если я поеду на север собирать персики, мне придется заплатить за аренду вперед?

– О нет, мэм. Вам придется отказаться от домика и гарантированной работы по сбору хлопка.

– Мы не можем ездить на сбор урожая?

Элса во все глаза смотрела на продавца, у нее в голове не укладывалось, как он соглашается быть частью этой системы. Если они поедут собирать фрукты, то лишатся жилья, а значит, они вынуждены остаться здесь, без работы, сидеть ждать хлопка, жить на пособие и в кредит.

– Значит, мы рабы.

– Рабочие. И я бы сказал, вам повезло.

– Вы уверены?

– Вы видели, как люди живут на берегу канавы?

– Да, – ответила Элса. – Видела.

Она вышла на улицу.

Там жизнь текла своим чередом: женщины развешивали постирушку, мужчины собирали хворост на растопку, дети играли с каким-то мусором. С дюжину ссутулившихся женщин в мешковатых платьях стояли в очереди к двум женским туалетам. Сейчас в лагере обитало больше трехсот душ, на бетонных площадках поставили пятнадцать новых палаток.

Элса посмотрела на женщин, на самом деле посмотрела. Серые. Согбенные. Изможденные. Платки на немытых волосах. Выцветшие платья с заплатками. Штопаные-перештопаные чулки. Изношенные туфли.

И все же они улыбались, покрикивали на детей. Элса достаточно настоялась в таких очередях и знала, что эти женщины говорят о самом обычном: о детях, о здоровье, сплетничают о соседях.

Жизнь продолжалась – продолжалась даже в эти невыносимые времена.