Всё в руках языка. Александр Седов К шестому изданию, 2004 г.

Всё в руках языка. Александр Седов

К шестому изданию, 2004 г.

Сознание – это такая вещь, которую взять в руки практически невозможно, в отличие от языка (вот, попробуйте).

Легенда гласит, что как-то ночью я маялся от поистине гамлетовской бессонницы. Когда мне стало окончательно ясно, что «нет, весь я не усну» – я принял сыворотку остроумия.

С японодельника до тричверга я пребывал в явном состоянии пудинга. Момент просветления настал, когда я взглянул на себя в зеркало: «И ты – крут!», – воскликнуло отражение, записывая что-то левой рукой. И на бумаге начали появляться новые дюпонизмы, явившиеся во многом искаженными цитатами, оговорками, парафразами, недомолвками, зеркальными перекличками, смысловыми перевертышами, парадоксами, неологизмами…

Не берусь судить о мировоззрении автора этой коллекции («Дюпонология», стр. 79, Дюпонисийство, стр. 83), тем более что это я. Скажу только, что в собранном очень много талантливого, но и немало мусора, и сам я пока путаюсь, что считать чем.

Выбирая одни дюпонизмы и выбрасывая другие, я придерживался мнения, что лучшая реакция на чтение дюпонизмов – это удивление, которое поражает. Попутными маяками, не считая самого Дюпона, для меня были Козьма Прутков, Льюис Кэрролл и Евгений Клюев со своей несправедливо не столь знаменитой книгой «Между двух стульев». Во всяком случае, его «слономоська» и «пластилин мира» где-то наравне с кэрролловским «бармаглотом». Одновременно эта работа помогла как-то охарактеризовать философию языка Франсуа Дюпона – дионисийское пиршество смысла в аполлонически отточенной форме. В двух словах: Ницщета философии.

Жить в России и не быть немножко Козьмой Прутковым, когда желаешь быть кратким, невозможно. Лично я не ставил перед собой задачу силой своего творчества показать всем Кузькину мать (тем более что у него все – отцы). Но вдруг представил, как иду в народ или, что лучше, народ приходит ко мне домой, например, сантехник (не дай, Бог), а он и говорит, глядя на протекающий в ванной кран: «Леонардо довинтит».

И веришь. Был бы тот Леонардо здесь, может, и довинтил бы. Это я и называю – гнать гениальное. (Тут я почему-то подумал, что только в устах сантехника, пришедшего отремонтировать кран, фраза: «Я умываю руки», – звучит как музыка.)

А однажды одна молодая мама поведала мне, что в период подготовки к Хэллуину в детском саду ее Вовочка отобрал у подружки скакалку.

Я буду маркизом Карабасом, – провозгласил он. – А это – мой хлыст.

Ну и кто он после этого? Маркиз Детсад, конечно…