Гримм понял, хотя и не сразу. Во всяком случае, это отразилось на его лице прежде, чем он успел опомниться. Винченцо стоял перед ним насквозь промокший и дрожал.

– Войти не хочешь? – спросила фрау Гримм из-за спины мужа.

– Вы знали, кто мой отец?

– Да, – ответил Гримм, помедлив.

Это было как удар кулака. Винченцо догадывался, что Гримм знает. И его признание сейчас только усугубляло предательство. Жалкий старик!

– Заходи, Винченцо.

– И вы знали все это время? И все равно втюхивали мне весь этот гуманистический вздор?

За спиной Гримма мелькнуло испуганное лицо его жены.

– Что случилось?

– Наверное, самым правильным сейчас будет немедленно позвонить твоему отцу, – сказал Гримм.

– У него не хватило духу даже прийти ко мне! – Голос Винченцо катился по лестнице эхом. – Он спал с моей матерью, пока я учил наизусть вашего сраного Гёте.

Гримм положил руку на плечо Винченцо, но тот сбросил ее, как птичий помет.

– Лжец! Подлый лжец! Все вы лжецы!

Винченцо бросился вниз по лестнице, выскочил под мокрый снег.

Глава 48

Глава 48

Проносившиеся мимо автомобили принадлежали другой эпохе. Встречный ветер бил в лицо. Я была не здесь, в другом времени, задолго до моего рождения. Винченцо остановился между двумя туннелями в Апеннинах и вышел покурить. Он стоял, опершись на ржавое заграждение, обратив небритое лицо к стоявшему в зените солнцу, и выглядел почти стариком – жилистым, худощавым и страшно одиноким. Воспоминания разбередили старые раны. Раздражающе мигала аварийка.

– И ты никогда не искал своего отца?

– Нет.

– Ты ждал, пока он тебя отыщет.