Винченцо посмотрел на меня. Почему я так хорошо его понимала? Потому что сама в детстве похоронила отца, но не тоску по нему.
– Это проклятие, – сказал Винченцо.
– Что-то вроде наследственной болезни?
Он чувствовал свою вину передо мной, хотя и не собирался извиняться.
– Поздно, – добавил он. – Ты уже не ребенок.
– Но у тебя совсем другая история, – возразила я. – У меня не было отца, а тебя опекали сразу двое. И каждый из них делал для тебя все.
– Им был нужен не я, а моя мать.
Некоторое время мы молчали.
– И что ты делал потом? – спросила я.
– Потом? Бросил школу, угнал машину, пристрастился к наркотикам… Ударился во все тяжкие, короче говоря.
Он отбросил сигарету и направился к машине. Я прикинула: март семьдесят четвертого. Три года спустя родилась я.
– А что с Энцо? Вы еще виделись?
Он покачал головой.
– Он убил мою мать, понимаешь?
– То есть вы никогда больше с ним не встречались. Ты знаешь, что с ним сталось?
– Один раз встретились, – поправил Винченцо. – На суде.
Глава 49
Глава 49
Энцо сидел перед судьей прямой, как свеча. Распятие на стене да на столе венок Адвента – единственное, что оживляло спартанскую обстановку зала. Он был в костюме и проволочных очках, которыми обзавелся во время следствия, когда посадил зрение.