– Да?..

– Здесь потолки слишком низкие для него. Если бы они были повыше, стало бы лучше.

– Я подумаю об этом. Спи крепко.

Она зашла к мисс Миллимент сказать, что идет готовить ужин, но в кухне увидела, что вся вода из картошки выкипела, а картошка начала пригорать к дну кастрюли. Пришлось доставать ее и обрезать пригоревшие места. Для пюре не было ни молока, ни маргарина. Она выложила картошку на поднос вместе с остатками собственноручно приготовленной мясной буханки. Сойдет. От усталости про какой-нибудь овощной салат она даже не вспомнила. И допила джин: есть ей не хотелось, хорошо, что мисс Миллимент не увидит, что к ужину она почти не притронулась.

Но мисс Миллимент откуда-то обо всем знала, хоть и почти ничего не видела. После разговора о Роланде – завтра утром она решила позвонить врачу, – об очередной забастовке транспортников, о дефиците продуктов, о целесообразности привлечения армии к распределению запасов продовольствия и неумолимо иссякающих запасах картошки она сказала:

– Виолочка, дорогая, я хотела поговорить с вами кое о чем… – И тут зазвонил телефон.

Это была Лидия. Полли предложила ей остаться на ночь, можно? Вернется после завтрака.

– Ну, уж к обеду наверняка, – уточнила она.

– У тебя же с собой ничего нет, – услышала Вилли собственное слабое (и бесполезное) возражение.

– Ну и что. Полли даст мне свою ночнушку, а зубную щетку я взяла на всякий случай, вдруг она меня пригласит.

– Ладно. Развлекайся.

– Обязательно! Здесь здорово.

«А здесь – противно», – мысленно отозвалась она и вернулась в гостиную.

– Звонила Лидия, – сообщила она, усаживаясь к маленькому раздвижному столу. – Она заночует у Полли. – И вдруг ни с того ни с сего она разрыдалась.

До сих пор она упорно молчала о том, что ее бросили: конечно, ей пришлось объяснить мисс Миллимент, что Эдвард уходит от нее и будет жить с другой, но она сделала это так, чтобы пресечь любые обсуждения и все дальнейшие упоминания о случившемся. Мисс Миллимент выслушала ее, тихо сказала, что ей очень, очень жаль, этим и кончилось. Но теперь она выплеснула наружу все, просто не смогла сдержаться: потребность поделиться нестерпимым чувством унижения и провала, гнев оттого, что ей лгали и изменяли, обиду, что все эти годы она так старалась быть хорошей женой и думала заслужить этим, в каком-то смысле, покой и гарантии положения замужней дамы в старости, а теперь вынуждена терпеть тревогу и страх, заканчивая свои дни в одиночку – не то чтобы ей много осталось, ее жизнь и упоминания не заслуживает, но теперь, как ей казалось, ей придется быть благодарной и обязанной людям за любой случайный знак внимания или проявление доброты, которые в любом случае не спасут ее от тоски и одиночества, потому что никто и не узнает, как отчаянно она несчастна, никому до нее нет дела… Тут она умолкла, чтобы перевести дух, и уставилась на мисс Миллимент полными слез глазами. Они едва могли разглядеть друг друга, но мисс Миллимент шарила рукой по столу, пока не нашла руку Вилли и не пожала ее. А теперь, продолжала Вилли, Эдвард хочет развестись с ней, чтобы жениться на этой женщине, которая погубила ее жизнь. И все, кажется, считают этот поступок совершенно логичным. Она вынуждена не только лишиться мужа, но и в буквальном смысле отдать его другой! Джессика, ее родная сестра, высказала что-то в этом роде. А подруга, с которой она обедала сегодня, кажется, полагает, что развод побудит ее заново начать делать карьеру в балете, вернее, в преподавании, потому что она, конечно же, слишком стара, чтобы возобновить собственную карьеру, от которой отказалась ради Эдварда. Вы только представьте себе, что сказала бы о разводе мама! Тут она умолкла, думая, что мисс Миллимент, уловив намек, потрясенно согласится с ней. Но напрасно.