Она отдала мисс Миллимент остатки хереса и уже без колебаний долила себе джина. «Вторую половину», как называл Эдвард обязательную для него вторую порцию выпивки. Но едва устроившись на диване, она услышала звуки, которые не спутала бы ни с какими другими, – плач Роланда. «Кажется, ему хуже», – сказала она, а потом, когда уже тащилась наверх, сообразила, что мисс Миллимент не услышала его, значит, и не поняла, что ей сказали.

Роланд сидел в постели и рыдал. При виде ее взмолился:

– Мамочка, побудь со мной!

Она присела на кровать и обняла его. Он был весь горячий, волосы слиплись от пота.

– Милый, как ты себя чувствуешь?

– Рассыпчато. – Он подумал и уточнил: – Я сейчас как старый тонкий крекер. Горячий и крошусь.

– Крекеры не горячие, – поправила она, гладя его по голове. Уши у него торчали, несмотря на то что Эллен старательно приклеивала их к голове скотчем, когда он был еще младенцем, глаза лихорадочно блестели, хохолок на лбу, совсем как у нее, торчал не по центру, а чуть сбоку, придавая ему сходство с мартышкой. – Хочешь попить?

– Холодного. Крошки от тоста в постели царапаются.

Она подхватила его, закутав в пуховое одеяло, пересадила в кресло, дала в рот градусник, а пока он мерил температуру, перестелила его постель, в которой, помимо кучи каких-то крошек, нашлись два плюшевых медведя, разобранный фонарик, его любимый жестяной самосвал и пластырь, отклеившийся от разбитой коленки.

– У тебя в кровати целый склад – ничего странного, что тебе неуютно. Ну вот. Дай-ка посмотреть, – температура перевалила за сотню, несмотря на аспирин.

Он снова расплакался.

– Не уходи.

– Я скоро приду, милый. Давай уложим тебя в чистую опрятную постельку с Тедвардом и Гризли.

Когда она вернулась с питьем, он спросил:

– Почему нам нельзя снова жить с Эллен, Уиллсом, Джулс и остальными? Зачем нам жить одним в доме?

Она уже не в первый раз объяснила, что вся семья вернулась в Лондон, потому что война кончилась, и уговорила его попить немножко. Он зашмыгал носом, она помогла ему высморкаться. Но когда принялась плотнее укрывать его одеялом, он снова закапризничал.

– Не уходи, я не хочу!

– А если сегодня ты поспишь со мной? С Тедвардом и Гризли, только в моей постели? Я включу тебе ночник, а когда проснешься, буду рядом.

Предложение имело успех. Она перенесла Роли в свою комнату, снова спустилась, разыскала ночник, поставила его в блюдце. Вернулась и увидела его мирно лежащим в ее постели. Ее поцелуй он принял довольно и с достоинством. Когда она уже выходила из комнаты, он сказал:

– Мам, а я знаю, почему папа сюда не приходит.