Той зимой ей жилось одиноко: Стеллу, устроившуюся в лондонскую газету, сразу же отправили за границу в качестве корреспондента, а это означало, что в Лондоне она будет появляться лишь изредка и ненадолго.

Иногда она виделась с Полли у нее дома, но Клэри почти не бывала там, а когда бывала, выяснялось, что из нее теперь слова не вытянешь, хотя Полли осталась утешительно прежней. Иногда, проведя с ней вечер, Луиза завидовала ее жизни: свое жилье, работа, к которой она относится настолько серьезно, чтобы зарабатывать деньги, возможность выбирать, как именно проводить свободное время. Все попытки Луизы найти работу давали немного, а чаще не давали ничего: любительские публичные чтения какой-то коммунистической пьесы в стихах в Илинге, пара второстепенных ролей в радиопостановках, три пробы на театральные роли, ни одна из которых ей не досталась. Сниматься в кино ее не звали, и работу такого рода она перестала искать.

Первое послевоенное Рождество они провели в Хаттоне. Ей хотелось остаться дома, но Майкл был непреклонен, и хотя разговоров об этом они не вели, она знала, что он недоволен ее отказом от посещений доктора Шмидта, потому и не осмелилась, да и была не в настроении спорить с ним.

После трех недель порицаний за курение, употребление спиртного, отсутствие беременности, неумение быть хорошей матерью, – по всем пунктам бесспорное попадание в цель, несчастно думала она, – они вернулись в Лондон, и для нее возобновилась прежняя жизнь: пришлось придумывать меню и заказывать еду миссис Олсоп, соображать, чем занять Себастьяна в нянин выходной, и иногда уходить в одиночку куда-нибудь, где она бывала вместе с Хьюго. Однажды в Портобелло в витрине того магазина, где он отыскал стол-пемброк, она увидела разложенный на инкрустированном столике лоскут ткани в красную и кремовую полоску. Это все, что осталось от шторы, сказал хозяин магазина, – немного пообтрепалась по краям, но материал крепкий. Он запросил за нее три фунта, и она купила ее просто потому, что обожала полоски. Красная, мягкая и яркая, была атласной, кремовая – из муаровой тафты. Ее портниха сказала, что ткани хватит на платье, но с почти прямой юбкой и лифом с бретельками-ленточками на плечах. Платье вышло романтичным, с легким флером Регентства, первый же случай надеть его представился, когда Майкл устроил званый ужин, в том числе для своей матери, отчима и известного дирижера – одного из крестных Себастьяна. Последний уговорил Луизу сводить его к крестнику. «Он наверняка уже спит», – предупредила она, пока они поднимались по лестнице в детскую.