В первый вечер, оставшись одна в доме, где о существовании сестры напоминал только слабый, но терпкий аромат «Вечера в Париже», она выпила три большущих порции джина и устроила настоящую оргию – поставила Брамса на граммофоне. Перед тем как лечь – без ужина, возиться с которым ей так и не захотелось, – она открыла окна на первом этаже, чтобы выветрился запах, от которого ее определенно тошнило. Февраль выдался морозным. Пришлось вставать среди ночи и закрывать окна.

Она так вымоталась, работая, занимаясь домом и опекая Иви, что решила встать попозже и долго валялась в постели, слушая новости. На время болезни Иви потребовала перенести радиоприемник в ее спальню, но когда ей полегчало, Сид забрала его обратно. Главной новостью стало объявление, что к июню 1948 года Британия покинет Индию. В палате общин разразилась гроза в связи с решением Эттли сместить с поста лорда Уэйвелла и назначить вместо него лорда Луиса Маунтбеттена, поручив ему осуществлять надзор за переходом индийского доминиона к самоуправлению. Мистер Черчилль, как лидер оппозиции, метал молнии, но так и не добился от мистера Эттли никаких уступок. Сид задалась вопросом, понимает ли последний, что он творит. Несмотря на национализацию угольных шахт, дефицит угля ощущался остро; нормы продуктов по карточкам снова сильно урезали, разве что стали выдавать на два пенса больше говяжьей солонины в неделю. Это была зима забастовок, отключений электричества и других лишений для страны-победительницы.

Весь день, пока Сид, не испугавшись мороза, ходила за покупками, забивала еще порцию газетной бумаги в щели старых оконных рам, чтобы избавиться от самых сильных сквозняков, готовила себе один за другим горячие напитки, чтобы согреться, она терялась в догадках, почему не чувствует радости теперь, когда Иви наконец уехала. Ей следовало бы ликовать, а она все глубже погружалась в трясину уныния, и от еды ее воротило. Даже когда ей казалось, что она голодна, и она пыталась что-нибудь съесть, ничего не получалось. Ее тошнило, к вечеру началась изматывающая головная боль, поднялась температура. Она улеглась в постель, а на следующий день ей стало намного хуже. Настолько, что она не смогла даже спуститься в цокольный этаж на кухню, и весь день обходилась водой из стакана для зубных щеток, набирая ее в ванной.

Позднее, она не знала точно, насколько, но, кажется, дня через два или три, в дверь позвонили, и не один раз. Безумная мысль, что это Рейчел, выгнала ее из-под одеяла, заставила дотащиться до входной двери, и она увидела на пороге закутанную выше подбородка Дюши с букетом подснежников.