– Знаю. И не прошу содержать меня.

Он взглянул на нее. День был жаркий и пасмурный, она оделась в льняное платье кофейного цвета, без рукавов, белые сандалии, упрятала длинные шелковистые волосы в сетку с бархатной коричневой повязкой. Ей двадцать четыре, они женаты пять лет, ему по-прежнему приятно смотреть на нее, но во всех прочих отношениях она его не устраивает.

– Жаль, что ты меня не любишь, – сказал он, и она вежливо отозвалась:

– Мне тоже.

– Наверное, это все война – нам надо было дождаться, когда она кончится. Или ты думаешь, от этого ничего не изменилось бы?

– Думаю, да. – Она прикурила еще одну сигарету.

«Слишком много она курит», – подумал он.

– Так что же ты будешь делать? – спросил он. – Вернешься в театр?

– Вряд ли. По-моему, мне не хватает способностей. Найду какую-нибудь работу. Полагаю, нам лучше развестись.

– У тебя нет никаких причин разводиться со мной. Я же тебя не гоню.

– Помню. Я думала, ты сам захочешь развестись. Я не против. И еще две вещи…

– Да?

– Я только хотела узнать, нельзя ли мне получать немного денег – на те дни, когда я буду сидеть с Себастьяном. На автобусные билеты, чтобы сводить его в зоопарк, и так далее. Потому что у меня денег вряд ли хватит, во всяком случае, вначале.

– А второе?

– Знаешь… – Он увидел, как на ее лице проступает румянец. – Я ведь совершенно ничего не умею, что требуется для работы, так что, может, ты разрешишь мне купить пишущую машинку, тогда я могла бы научиться печатать вслепую сама, по книжке. Не знаю, сколько они стоят, но я, наверное, поищу подержанную.

– Что-нибудь еще?

– Нет.

– Вижу, скучать по мне ты не станешь, – с горечью заключил он. – А как же Себастьян? Тебе не кажется странным и диким бросать его вот так?

– Кажется. Но я просто не смогу обеспечивать его так, как он обеспечен сейчас. Позволить себе няню я не могу, а если он будет все время со мной, как мне зарабатывать? В любом случае мать из меня плохая. И, как тебе известно, хорошей я никогда не была.

Вспоминая слова его матери об отсутствии у Луизы материнских чувств, он молчал. Вот что в ней не устраивало его в первую очередь – и было неестественным.