Беседа продолжалась. Верещагин подробно говорил о японской архитектуре, о скульптуре, которая не вызывает восхищения, и о многом другом, что пришлось ему увидеть за эти три месяца. Потом он поднялся с места. Посол пожал ему руку, поблагодарил за беседу и спросил, не знаком ли Василий Васильевич с токийским художником Хашимато Гахо и не желает ли побывать у него в мастерской.
— Нет, — сказал Верещагин. — Картины Хашимато, его замечательные пейзажи я видел. Но знакомиться с художником не стал. В Академии искусств он главный профессор, стало быть, лицо официальное, а с официальными лицами в теперешней, явно предвоенной, обстановке не получается откровенного разговора.
На другой день Верещагин выехал в Киото. Там на базаре купил для домашних японские подарки: Лидии Васильевне — шелковое кимоно и будильник в виде лягушки с циферблатом на брюхе, дочке — веер из слоновой кости, расписанный цветущими веточками и серебристыми птичками, сыну Васе — красавца попугая в позолоченной клетке. Мог бы, конечно, купить и мартышку, но в дальней дороге с ней было бы много канители… Японию, со всеми ее прелестями и хитростями, Верещагин покинул без сожаления. Часть его вещей, приобретенных для выставок, посольство выслало следом за ним багажом. Только проехал он Маньчжурию, как сразу почувствовал крепкую сибирскую зиму. Окна вагона покрылись изморозью. Немилосердно скрипели колеса и буфера. На душе было тревожно.
На Дальний Восток
На Дальний Восток
В конце ненастного ноября 1903 года Верещагин вернулся из Японии. Радостно встреченный Лидией Васильевной и детьми, он немного отдохнул после дальнего путешествия и принялся было за картины и этюды, вывезенные из Японии. Работа на первых порах тормозилась разными домашними и семейными заботами, визитами друзей и поклонников; надо было прочесть и просмотреть скопившиеся газеты и журналы, письма и долговые претензии. Не успел он по-настоящему приняться за работу, как разразилась война с Японией. Из газет стало известно, что вероломно, без объявления войны напав на Россию, японцы сразу же вывели из строя три наших первоклассных корабля. Война с Японией не была неожиданностью для Николая Второго и его министров. Царь и его приспешники хотели этой войны, чтобы отвлечь внимание народа от нарастающей революции. Они надеялись войну закончить победой. Но оказалось, что Японию «шапками не закидаешь», молебнами от ее натиска не спасешься. Неудачи в военных действиях с первых же дней показали слабость и гнилость самодержавия и усилили недовольство в народе, не желавшем войны. Царь, под давлением опасных событий и по совету своих приближенных, назначил командовать русским флотом в Тихом океане популярного в народе адмирала Степана Осиповича Макарова.