— Да, война без жертв не бывает. Никто из нас особенно не удивится, если кое-кого из присутствующих не досчитается. С давних пор русские люди умели воевать и не боялись умирать, — говорил Верещагин, и лицо его, красивое, с бородой, достававшей до столешницы, становилось строгим, взгляд хмурым, пронизывающим. — Да, эта война с «япошками», как их пренебрежительно называют некоторые господа, не является популярной в народе. И наши люди будут погибать только ради того, чтобы продлить срок существования шаткого деспотизма…

Верещагин из-под нахмуренных седых бровей взглянул на подполковника Захарова. Тот, стиснув зубы и напрягая мускулы, с хрустом ломал зажатую в пальцах роговую рукоятку вилки. Потом он опомнился и, обращаясь к хозяйке, тихо, полушепотом проговорил:

— Мария Александровна, извините… К сожалению, Василий Васильевич во многом прав…

Верещагин налил себе еще стопку вина и, подняв ее, сказал:

— За ваше здоровье, за ваши успехи, господа офицеры! Кто будет жив, тот многое увидит и узнает. Будьте здоровы!..

— За ваши успехи, Василий Васильевич!

— Живите еще столько же…

— Надеемся увидеть ваши картины из русско-японской войны, — говорили офицеры, звонко чокаясь бокалами с Верещагиным.

Вечером офицеры провожали художника в вагон, стоявший на запасном пути в Ляояне. С Захаровым Верещагин расстался дружелюбно и трижды расцеловался на прощание.

В Порт-Артуре

В Порт-Артуре

Небольшой портовый городок, переполненный русскими солдатами и матросами, подвергался обстрелам со стороны японских судов. Разрывы двенадцатидюймовых снарядов в порту и в районе крепости действовали на военных удручающе, а среди мирного населения вызывали панику. Верещагин обосновался в вагоне. Он приготовил краски и белила, исправил широкий парусиновый зонт. Складной табурет, походный ящик-этюдник, наполненный картонными и фанерными дощечками, натянутыми на подрамники холстами, пачки кистей, легкий для переноски мольберт — всё было готово к предстоящей большой работе. Но прежде чем работать, нужно было присмотреться к тому, что происходит вокруг. Верещагин ходил по улицам и окрестностям Порт-Артура, заглядывал в низкие одноэтажные дома и фанзы. Нередко среди мелких торгашей, парикмахеров и фотографов он встречал чрезмерно любознательных и назойливых, — вероятно, среди них были агенты японской разведки и разведок других держав, заинтересованных в поражении России на дальневосточном театре военных действий. В эти дни пришлось Верещагину встретиться с одним матерым шпионом, огражденным от всяких случайностей документами дипломатической миссии. Таким был некто Карл Гревс, прибывший из Сингапура в Порт-Артур — по заданию немецкой разведки — под видом доктора естественной истории и ботаники, с документами на имя Франца фон Каннитца. Ему было приказано разведать, как продвигаются у русских работы по укреплению Порт-Артура.