Верещагин выслушал его и улыбнулся:

— Бывал я, Алеша, в ваших вологодских местах. И народ ваш знаю. Люди там откровенные, вроде тебя — живут без утайки; немножко такие… ухари беспечные.

— Ужли и в наших краях бывать вам приходилось? Где же это?..

— У Спаса Каменного, на озере. А через Устье Кубенское ездил даже в Заднее село, на конную ярмарку. Покупал я там меринка за восемьдесят рублей для разъездов по Вологодчине, а мне ваши менухи-плуты, и не заметил как, вместо того меринка жеребую кобылу подсунули. И ездить на ней было невозможно…

Алеша-денщик до слез расхохотался, довольный за своих земляков.

— Это уж как есть, Василий Васильевич, кого угодно обжулят, на то она и ярмарка!..

В дальнем пути на Восток жил Верещагин с денщиком дружно: доволен был его услужливостью, а тот еще более — добротой и непритязательностью знаменитого художника. В Ляояне, не доезжая до Порт-Артура, художник задержался на один день у племянника, Кузьмы Николаевича Верещагина, служившего там коммерческим чиновником. У племянника в квартире жили постояльцы — русские офицеры-дальневосточники, эвакуировавшие своих жен в глубокий тыл. Только одна молодушка, Мария Александровна, жена Кузьмы Верещагина, хозяйничала в доме, — муж ее был в отъезде.

— Здравствуйте, голубушка! — приветливо поздоровался Верещагин. — Я ваш дядюшка, художник… слыхали о таком?

Мария Александровна много слышала, много читала о своем дядюшке, по фотографиям представляла его себе бородатым, но не таким седым, не таким живым и кипучим, и ростом повыше. Офицеры тоже были приятно удивлены неожиданным появлением такого гостя. На кухне молодая хозяйка и два денщика стали готовить обед, особенно старались для Верещагина.

— Василий Васильевич, вы индейку с рисом будете есть? — доносился из кухни голос племянницы.

— Буду, голубушка, буду.

— А лучку положить?

— Да, да… как можно больше этой прелести кладите! Без луку нельзя… — И дядя сам побежал на кухню помогать племяннице готовить обед.

— Знаете, Машенька, голубушка, у себя дома я постоянно толкусь около кухни. Супруга у меня — Лидия Васильевна, она музыкантша: никак не переносит кухни, зайдет на минуту и — голова болит… Как-то они, родные, там без меня себя чувствуют! Не могу о них ни на минуту забыть…

«Господи, такой знаменитый дядя, а о каких маленьких делах толкует», — думала Мария Александровна, не зная, о чем и разговаривать с таким человеком.

Жильцы-офицеры сходили на базар, принесли полный саквояж ананасов, вина и всяких закусок. К обеду приехал и племянник Верещагина, Кузьма Николаевич. Мария Александровна упрашивала почтенного дядюшку воздействовать на мужа, чтобы он отпустил ее в Россию, а сам Кузьма чтобы ни в коем случае не ездил на реку Ялу, где наши войска вели бои с японцами.