Для премьера Черчилля и сопровождающих его лиц был дан концерт в Большом театре с участием лучших артистов советской оперы и балета. В концерте принял участие Ансамбль песни и пляски Красной Армии, который очень нравился премьеру Черчиллю.

Первое сообщение о задержании агентов СД Таврина и Шиловой поступило из Смоленска в Главное управление «СМЕРШ» вечером 5 сентября. Но, хорошо зная дотошность Сталина в щепетильных вопросах, нарком Берия не спешил с докладом «наверх».

Расследование дела диверсантов не прекращалось ни на один день. Уже первые допросы Таврина и Шиловой произвели впечатление своей необычностью. Берия ежедневно встречался с генералом Леонтьевым, который излагал детали задуманной диверсии. Все копии протоколов допросов Таврина нарком внутренних дел аккуратно укладывал в отдельную папку и неоднократно перечитывал их для лучшего запоминания сути происшедшего.

В ходе допросов Таврин показал, что 29 мая сорок второго года он был вызван уполномоченным Особого отдела дивизии, который спросил, почему он переменил фамилию. Поняв, что Особому отделу стали известны его довоенные преступления, и боясь ответственности, Таврин на следующий день, будучи в разведке, перешел на сторону немцев. После пленения он в течение года содержался в различных немецких лагерях для военнопленных на оккупированной территории СССР, затем на территории Германии. В июне сорок третьего, когда Таврин находился в венской тюрьме, его вызвали на беседу офицеры гестапо и предложили сотрудничать с германской разведкой. Таврин принял это предложение.

В августе сорок третьего Таврин был доставлен в Берлин для встречи с начальником Восточного отдела СД Грейфе. Повторился диалог, который ему пришлось вести с офицерами гестапо в Вене. Грейфе спросил: какая отрасль - разведка, диверсии, террор - больше других устраивает «новобранца».

В период до следующего вызова в Берлин в сентябре, Таврина в том же Зандбергском лагере «встретили» с ближайшим сподвижником Власова, бывшим членом Военного совета 24-й армии Жиленковым. С ним Таврин познакомился еще в июле сорок второго, когда содержался в Летценской крепости в Восточной Пруссии. Жиленков одобрил действия «давнишнего знакомого» и порекомендовал ему принять задание Грейфе по террору. Он заявил, что сейчас самой важной задачей является теракт против Сталина, за которым неизбежно последует развал Советского Союза.

Важное значение в подготовке Таврина к выполнению задания при давалось психологической стороне дела. С этой целью трижды организовывались его встречи в Берлине с полковником СС Скорцени. Первая состоялась в ноябре сорок третьего и была ознакомительной, следующие две - через два месяца, в январе. В ходе второй встречи известный террорист «делился опытом» своей работы, а в третью встречу, расспросив Таврина о Москве и ее пригородах, поставил перед «коллегой» прямой вопрос: возможно ли в СССР осуществление такой операции, которую он провел в Италии?