- Я располагаю точной информацией, Коллер, что в Каринхолле расположены крупные войсковые силы, - продолжал настаивать Гитлер.

Генерал Коллер прошел на узел связи, навел необходимые справки в своем штабе, вернулся в малый конференц-зал, уверенно доложил:

- Мой фюрер, в Каринхолле имеется всего один охранный батальон. Все остальные части обеих парашютных дивизий участвуют в боях в составе Герлицкой группировки.

- Мой последний приказ, Коллер. Охранный батальон из Каринхолла немедленно подчинить группенфюреру СС Штейнеру! - Верховный Главнокомандующий вяло махнул дрожащей рукой, давая понять, что разговор с начальником Главного штаба «люфтваффе» на этом окончен.

В ночь на 21 апреля, когда рейхсмаршал Геринг уже улетел из Берлина в Южную Германию для выполнения задания чрезвычайной важности, Гитлер вновь связался с генералом Коллером по телефону. В непререкаемой форме он отдал новый «последний приказ»:

- Каждого военнослужащего «люфтваффе» в пространстве между Берлином, побережья Штеттина и Гамбурга, генерал Коллер, немедленно привлечь к назначенной мной атаке северо - восточнее Берлина!

- Мой фюрер, в авиации нет обученных сухопутным боям войск, - отчаянно взмолился начальник Главного штаба «люфтваффе». Чуть помедлив, он добавил: - Мне неизвестно, где конкретно северо-восточнее Берлина должна последовать назначенная вами атака войск группенфюрера СС Штейнера?

Ответа на последний вопрос генерала Коллера не последовало. Верховный Главнокомандующий бросил трубку.

События 21 апреля повсеместно носили экстренный характер. Рано утром в кинозале виллы Геббельса в парке Тиргартен состоялось последнее совещание сотрудников пропагандистского ведомства Третьего рейха. Окна просторного помещения были заложены кирпичной кладкой. Тусклые лампочки едва светились. Снятые со стен дорогие полотна, кое-как завернутые в упаковку, в беспорядке громоздились у наружной стены. Вместо обычных распоряжений на предстоящий день имперский комиссар по обороне столицы кричал о неполноценности немецкого народа, для которого все планы национал-социализма оказались слишком велики и благородны. Он продолжал верить в свое высшее предназначение: «Если мы уйдем, то земной шар должен содрогнуться!»

Еще не было и девяти часов, когда «партайгеноссе» Борман направил в баварскую штаб-квартиру фюрера первую в этот день шифрограмму своему уполномоченному Хуммелю. Он просил его сообщить, удачно ли произошла посадка «передовой команды» из Берлина? Спустя всего полчаса рейхслейтер Борман направил по тому же адресу следующую шифрограмму, в которой попросил Хуммеля обратным рейсом обязательно прислать ему «лекарство» [5].